Я мысленно уже дорабатывал ее: поставить на полозья для санного пути, дополнительно утеплить войлоком, установить маленькую чугунную печурку. Идеально.
— Беру, — сказал я.
Мы ударили по рукам. Сделка была скреплена. Савва Иванович был уверен, что укрепил отношения с человеком, за которым стоит сам Императорский Дом. Ну а я получил то, что хотел.
Через час тяжелая дормеза, скрипя рессорами, уже ползла по грязным улицам Екатеринбурга в лучшую каретную мастерскую, что мне порекомендовал Аристарх Степанович. Я ехал рядом верхом, не доверяя эту задачу никому, лично контролируя каждый ухаб. Мне нужна была не просто карета. Мне нужна была крепость.
В мастерской, пахнущей сухим деревом, лаком и скипидаром, меня встретил старший — Потап. Мужик кряжистый, в кожаном фартуке, с таким же цепким взглядом, как у Яковлева.
— Работу бросай, — сказал я, едва спешившись. — Заказ срочный, плачу тройную цену.
Я развернул на верстаке первый чертеж.
— Колеса — долой. Кузов — на полозья. Полозья широкие, кованые, с подрезом. Чтобы по глубокому сибирскому снегу шла, как по маслу.
Потап хмыкнул.
— С умом барин. Вижу, в деле смыслишь. Сделаем.
— Это не все. — Вот сюда, в угол, ставим печку. Маленькую, чугунную «буржуйку».
Лицо мастера вытянулось.
— Печку? В дормезу? — он недоверчиво почесал в затылке. — Слыхано ли? Да вы ж угорите, барин, в первой же ночи! Покойников потом вытаскивать?
— Не угорим, — отрезал я. — Сделаешь, двойной дымоход с выводом на крыше. Забор воздуха здесь, отток там. Флюгарку на трубу. Проход сквозь крышу закрой металлом, чтобы раскаленное железо не касалось дерева. Все рассчитано! Будет тепло, как в избе, и дышать будет чем. Да и ночевать мы в карете не собираемся — нам бы днем не околеть!
Потап долго, молча, с почтением изучал мои рисунок. Постепенно лицо его прояснилось.
— Видать, ваше высокоблагородие, смыслите! — пробасил он. — Будет сделано.
И Екатеринбург закрутился в вихре моей воли. Я не ждал. Я действовал, координируя несколько процессов одновременно.
В кузнице города, сунув мастеру пачку ассигнаций, я заказал ту самую миниатюрную печку из толстого листового железа, дымоход и решетку-искрогаситель.
В стекольной мастерской я нашел ошарашенного стекольщика и заказал вторые рамы для окон дормезы — «двойное остекление», как сказали бы в моем мире.
А один из моих казаков, Семен, получив увесистый кошель, рыскал по рынку, ища хорошие медвежьи шкуры и перины. Два дня я жил в этих мастерских. Спал урывками, питался всухомятку, подгоняя, советуя, а где-то и помогая сам. Я лично контролировал, как Потап и его артель превращают холодную карету в «гнездо». Мы выкинули жесткие бархатные скамьи. На их место легло широкое деревянное основание, превратившее заднюю часть кареты в полноценную лежанку, которую тут же утеплили толстым войлоком, перинами и мехами.