— Владислав Антонович, какими судьбами! — проскрипел он, указывая на кресло. — Рад видеть. Наслышан о ваших петербургских успехах. Говорят, вы на собрании ГОРЖД произвели фурор. Как, кстати, наши дела по «томасовскому» процессу? А уголек-то кизеловский и впрямь хорош?
Заметно было, что своими вопросами он «прощупывал» меня, обозначая круг общих интересов.
Я не стал ходить вокруг да около.
— Дела идут превосходно, Савва Иванович. Но я к вам сегодня с делом личным и деликатным. Мне нужна ваша дормеза.
Яковлев удивленно вскинул седые брови.
— Дормеза? — он изобразил удивление. — Ах, эту… петербургскую? Помилуйте, Владислав Антонович, да как же можно! Я ее… — он напустил на себя сентиментальный вид, — я ее самому себе на юбилей приберег. Да и, признаться, память о покойной супруге… с ней мы еще…
Классическое начало торга.
Я спокойно выдержал паузу, давая ему доиграть эту сцену.
— Понимаю вашу привязанность к хорошим вещам, — ровно ответил я. — Недавно имел честь беседовать в Петербурге с Великим Князем Константином Николаевичем. Он живо интересовался нашими уральскими делами.
Лицо Яковлева мгновенно стало серьезным.
— Особенно проектом Уральской железной дороги, — как бы невзначай продолжал я. — Его Императорское Высочество придает этому делу «самое высокое внимание». Он был бы крайне огорчен, узнав, что столь важный государственный проект… — я сделал едва заметную паузу, — … тормозится из-за сугубо бытовых неудобств его главного исполнителя.
Яковлев не был дураком. Он мгновенно прочел этот вежливый ультиматум. Одно дело — отказать дельцу Тарановскому. Другое — «затормозить» проект, находящийся под «высоким вниманием» Великого князя.
Сентиментальность с его лица слетела, как шелуха.
— Владислав Антонович! — просиял он. — Да что ж вы сразу не сказали! Для дела государственной важности! Да я вам ее дарю! От чистого сердца!
— Благодарю Савва Иванович, — я позволил себе легкую улыбку. — Но я не могу принять, столь дорогой подарок. Я ее покупаю. Но, скажем так, по «дружеской» цене, в знак нашего общего дела.
Он понял. Я не просто покупал карету — я давал ему возможность купить себе репутацию человека, содействующего воле августейшей фамилии.
— Осмотреть не желаете?
Мы прошли во двор. Каретный сарай был огромен. Карета стояла в дальнем углу, под чехлом. Когда сукно сняли, я ахнул.
Вот это вещь! Тяжелая, приземистая, обитая толстым темно-синим сукном, на массивных, усиленных двойных рессорах, способных выдержать любую тряску. Внутри — обитая стеганым бархатом, с диванчиками, которые, очевидно, раскладывались в полноценную кровать.