— Отправил, — кивнул Абрютин. — Смирнов с ним за конвоира. Знаешь, — невесело хохотнул исправник, — когда отправляли, полдеревни на проводы сбежалось. Бабы ревут, узелочки ему суют — бедненький ты наш, страдалец невинный, мужики, вроде бы, втихаря, бутылки на телегу засовывают, в сено прячут.
Вот это я себе хорошо представляю. Любят у нас жалеть сирых да убогих, особенно арестантов. И пофиг всем, что парень из армии дезертировал, да еще и человека подстрелил. Умолчу про то, что человек был при исполнении служебных обязанностей. Это не столь важно.
«Хлебом кормили крестьянки меня, парни снабжали махоркой!»
А кто-нибудь задавался вопросом — а кого вы хлебом кормили? Скорее всего — насильника и убийцу, сбежавшего из Акатуя. Или у нас все каторжники изначально считаются невинными? Я, за свою небольшую практику в этом мире уже понял, что на самом-то деле на каторжные работы отправляют нечасто, а кого отправляют — те этого заслуживают. Вон, как мещанин Кошельков, что вместе с напарником убил и ограбил несколько постояльцев. А ведь в будущем и он станет считаться борцом с царизмом. Грабил и убивал он богатых, тем самым пытаясь восстановить социальную справедливость.
— Отец Опарышева со своим братом сцепились. Митрофан братцу в морду — мол, сына выдал, а Евдоким тому в ответ плюху — дескать, змею подколодную вырастил, а не сына. Из-за него на всех Опарышевых пятно легло.
— Они теперь на всю жизнь врагами станут, — заметил я.
— Станут, — согласился Абрютин. — У каждого своя правда.
Мы с Василием не стали обсуждать — чья правда правдивей. Отца, который приютил сына и не захотел выдавать полиции, или дяди, который сдал племянника властям. Как следователь, я целиком и полностью одобряю действия Ефрема, проявившего э-э… а что он такое проявил? Не то бдительность, не то высокий уровень гражданственности и законопослушания. А чисто по-человечески считаю дядюшку сволочью.
А ведь Митрофан, как я понимаю, сам был не против, чтобы сыночек ушел. Или, чтобы его вернули в армию, но стеснялся выдавать сына. Зато он теперь чистенький, а брат мерзавец и доносчик.
Спал не слишком хорошо, потому что мешало все: и ноющая рука, и зашибленная грудь, а еще жесткая лавка. Заснул лишь к утру, но за ночь с лавки ни разу не навернулся.
Выяснилось, что левая рука, хотя и побаливает, но слушается. А как бы я с одной-то рукой умывался, не говоря уже о такой сложной процедуре, как натягивание штанов? Про все остальное умолчу.
Главное, что хуже не стало, голова не болит, вставать и ходить могу. А то, что на левой части груди багровел синяк — это ерунда. Синяки имеют обыкновение сходить, пусть и не сразу.