Но зато дело свое женщина знала. Что меня умилило и расположило к докторше, так это то, что она сразу потребовала у хозяина горячей воды и отправилась мыть руки. А мыло у нее оказалось с собой!
Вытащила из раны какие-то нитки, обработала карболкой, стянула края и наложила чистую повязку. Закончив, сказала:
— Повязку поменяете завтра или послезавтра. Найдется кому?
Я посмотрел на Абрютина, тот кивнул и ответил вместо меня:
— Найдется.
— Если загноится или начнется воспаление — посылайте за доктором.
— В город когда можно ехать? — спросил я.
— Завтра и можно, — сообщила докторша, подтвердив слова исправника. — Опасности никакой нет, доедете. Сегодня лучше немного полежать, а завтра уже все можно. Но по прибытию рекомендую вам на неделю постельный режим. Если сомневаетесь в моей компетентности, пусть раненого осмотрит Михаил Терентьевич.
Ишь, наш внештатный патологоанатом и в уезде пользуется известностью и авторитетом. Впрочем, ничего удивительного. Врачей с армейским опытом в нашем уезде не завались — не исключено, что только один и, было бы странно, если бы коллеги не знали Федышинского.
Я заверил, что нисколько не сомневаюсь в профессионализме женщины, пусть она и именуется акушеркой. Да мне и без разницы половая принадлежность лечащего врача, лишь бы толк был.
Провожая докторшу, Абрютин церемонно раскланялся и осторожно вручил ей какую-то денежку.На поклон она не ответила, но бумажку взяла. Уже хорошо. А вообще, Ольховская волость меня порадовала. Столкнулся сразу с двумя женщинами и обе профессионалы высокого класса.
Закрыв дверь за акушеркой, господин надворный советник уселся на лавку, напротив меня.
— Иван, а ведь я жизнью тебе обязан, — сказал Абрютин.
Ну, началось! Чего я больше всего боялся — так это выяснения отношений и изъявления благодарности. Надо бы как-то все обернуть в шутку. Не знаю как — Василий человек серьезный. Придется импровизировать.
— Ну вот, а я думал — ты мне сейчас выволочку устроишь, а ты какую-то ерунду несешь.
— Выволочку-то за что? — удивился Василий.
— Так за то, что ваш приказ не выполнил, господин полковник, — пояснил я, повышая Абрютина в чине. — Сам же велел — дескать, если злоумышленник ружье вскинет, падать на землю.
— Если бы ты мой приказ исполнил, я бы сам на твоем месте лежал. Ладно, если живой, а мог бы и покойником быть, — заметил исправник. — Так что, про спасение — это не ерунда, а совершенно серьезно.
— Все могло быть, — философски заметил я. — А я не тебе жизнь спасал, а себе ее облегчить хотел.
— В каком смысле — себе жизнь облегчить хотел? — нахмурился исправник.