Папа, конечно, был от всего случившегося в шоке, он разорвал все контракты с отцом Рафаэля и сказал, что так просто это не оставит. Но лучшим его решением было согласиться на мой брак с Иваном, потому что никто лучше, чем он, меня защитить ее сможет.
Но сейчас, стоя на причале, я не хотела думать о Рафаэле. Не хотела вспоминать страх, боль, холод того подвала. Я хотела быть здесь, в этом моменте, с Иваном, с людьми, которые стали частью нашей истории.
Гостей было немного – только самые близкие. Мои родители, мама с заплаканными глазами и папа, который, кажется, впервые за долгое время выглядел не строгим бизнесменом, а просто отцом, счастливым за дочь.
Баба Зина сидела на складном стуле, утирая слезы платком и бормоча что-то про «хорошую пару». Лариса стояла рядом в ярком платье, которое, кажется, надела специально для этого дня.
Она то и дело бросала взгляды на полковника Дубова, который, к моему удивлению, краснел и отводил глаза, но потом отвечал ей улыбкой. Кто бы мог подумать, что суровый полковник, который чуть не отстранил Ваню от службы, умеет так смущаться? Лариса кокетничала, поправляя волосы, и ее сыновья хихикали, глядя на это.
Сослуживцы Ивана, крепкие ребята в штатском, но с военной выправкой, стояли чуть поодаль, переговариваясь и посмеиваясь. Каролина, моя лучшая подруга, была здесь же, с заплаканным лицом и платком в руках, кто бы мог подумать, что она окажется такой сентиментальной.
Коза Шура, наша местная знаменитость, вдруг появилась на причале, важно вышагивая с колокольчиком на шее. На нем висела маленькая шкатулка, в которой лежали наши кольца.
Мы с Иваном и все гости рассмеялись, увидев ее. Шура остановилась рядом, будто понимая, что она главная звезда этого момента, и я погладила ее по голове, шепнув: «Хорошая девочка».
Регистратор, которого мы пригласили для церемонии, улыбнулся и начал говорить, но я почти не слышала его слов. Я смотрела на Ивана, на его лицо, глаза, которые были полны любви. Он взял мои руки, пальцы были теплыми, чуть шершавыми, почувствовала, как дрожь проходит по телу, но не от страха, а от счастья.
– Алена, – начал он, и его голос был низким, но таким нежным, что я почувствовала, как слезы подступают к глазам, – я не мастер говорить красивые слова. Ты знаешь, я больше по делу. Но я обещаю тебе… я обещаю любить тебя каждый день, даже когда ты будешь ворчать на меня. Обещаю быть рядом, когда тебе будет страшно, грустно или просто захочется есть блины посреди ночи. Обещаю драться за тебя, если придется, – Ваня улыбнулся, и я рассмеялась сквозь слезы. – Ты – моя родная душа, Алена. Мой мир. И я сделаю все, чтобы ты была счастлива. Всегда.