– Тогда смотри, – медленно сняла кольцо и без сожаления швырнула его на пол, оно громко ударилось и куда-то покатилось.
Иван на секунду замер, как будто не верил тому, что я сделала. Приподнялась, совсем не стесняясь своей наготы, обняла его за шею и поцеловала – глубоко, жадно, как будто хотела доказать, что это не игра. Что это я, настоящая, здесь, с ним.
– Забудь про него, между нами ничего не было, если ты так волнуешься, – прошептала, отстраняясь, но не отпуская его. – Это не мой мир, Ваня. Это никогда не было моим, я так ошибочно думала, пока не узнала другой мир с тобой. Мой мир – это ты. Это Ольховка, река, твои дурацкие шуточки, твоя улыбка. Это ты.
Иван притянул меня к себе, крепко сжимая руками, как будто боялся, что я исчезну. Он снова начал целовать меня, покусывая припухшие за эту ночь губы.
– Аленка, – голос был хриплым, когда он отстранился, – сегодня вечером мы идем к твоим родителям.
Замерла, моргнула пару раз. Родители. Их лица, их шок. Но я знала, что это нужно сделать. Не для них. Для нас.
– Хорошо, – кивнула, улыбаясь. – Но только если ты пообещаешь не называть моего отца «товарищ Прохоров» и не пытаться его арестовать.
Ваня рассмеялся.
– Обещаю, принцесса. Но я не обещаю, что не буду держать тебя за руку и целовать весь вечер. Пусть знают, что ты моя.
В груди снова разлилось тепло. Моя. Это слово звучало так правильно, так естественно. Но он вдруг посерьезнел, взгляд стал глубже, и он спросил почти шепотом:
– Алена… ты станешь моей женой?
Замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар. Жена. Это слово было таким большим, таким тяжелым, но в то же время таким легким, когда он произносил его.
Я смотрела в глаза своего любимого мужчины, видела в них все: боль, любовь, надежду. И я знала, что хочу этого.
Хочу быть с ним. Всегда.
– Да, Ваня, – прошептала, чувствуя, как слезы подступают к глазам. – Я стану твоей женой. Но только если ты пообещаешь, что я не буду больше доить козу никогда.
Морозов рассмеялся, притянул меня к себе, жадно поцеловал. А я утонула в его страсти, в тепле, в этом мире, который был только наш. И я знала, что, несмотря ни на что, мы справимся.
Потому что мы были вместе. И это было все, что имело значение.
Август в Ольховке был похож на картину, написанную теплыми красками.
Воздух пах травой, озером и чем-то неуловимо родным, что можно почувствовать только здесь, в деревне, где время течет медленнее, а сердце бьется спокойнее. Я стояла на старом деревянном причале босиком, чувствуя, как нагретые солнцем доски греют ступни.
Легкий белый сарафан как облако колыхался на ветру, а ромашковый венок в волосах щекотал виски. Напротив стоял Иван, мой майор Морозов, в белой рубашке с закатанными рукавами и свободных брюках, тоже босиком.