Кладка отозвалась глухим треском, идущим из глубины. Я ударил снова, в то же место, и трещина поползла шире, расшряясь, будто я приоткрывал давно заклинившую дверь. Плита дрогнула и сдвинулась, и Камнеспин, увлечённый своим напором, машинально перенёс вес вперёд.
Опора не выдержала. Каменная лестница всей своей массу поехала вниз, и тварь, потеряв равновесие, тяжело завалилась на бок. В окружающей тишине это падение прозвучало беззвучно, зато вибрация прошла по полу такая, что у меня сами собой клацнули зубы. Шанс выпал — и упускать его было нельзя.
Я попытался закрепить успех тем, что было в руках: вогнал меч в тот самый стык между пластинами, куда уже попадал раньше, надеясь раздвинуть броню и добраться до того, что под ней скрывалось. На этот раз я вложил в удар всю массу тела, клинок вошёл глубже, и на мгновение мне показалось, что вот оно, получилось…
Но каменные пластины панциря тут же сомкнулись, зажав лезвие мёртвой хваткой. Я отпустил рукоять — другого выбора не было. Решение было противным, но правильным. Меч стал частью проблемы, а времени на его извлечение у меня не осталось. Камнеспин начал поворачиваться, и меч остался торчать в нём, как ржавый гвоздь вбитый в доску, который без гвоздодёра уже не вытащить.
Отступив на шаг, я протянул руку в пустоту и извлёк из пространственного кольца второе оружие. Пальцы дрогнули, и в ладонь лёг тяжёлый посох лича. Камнеспин уже почти поднялся, двигаясь, как трактор, упёршийся в стену, — медленно, упрямо, неумолимо. Его пластины скребли по каменным плитам пола, но этого скрежета я не слышал, а лишь ощущал вибрацию подошвами.
Почти без паузы я ударил посохом в стык между пластинами, целясь не в саму броню, а в щель, но наконечник соскользнул по гладкой поверхности, оставив лишь белёсую полосу на камне. Ударил снова, ниже, и на этот раз посох ушёл в зазор — и застрял там намертво, будто камень принял металл в свои объятия и не собирался отпускать. Я дёрнул древко на себя, но оно не поддалось ни на миллиметр.
Теперь в твари торчали мой меч и мой посох, а у меня оставались только руки, Перекованная плоть и голова, которую стоило наконец использовать по назначению, пока она ещё соображала. Камнеспин поднялся на лапы окончательно и снова двинулся к Молдре — будто меня вообще не существовало в этом подвале. Он выбирал самое лёгкое решение, руководствуясь холодным расчётом хищника.
Я прыгнул наперерез, стараясь оказаться между ним и ничего не подозревающей Молдрой, что неподвижно лежала на полу, и, когда мои ноги коснулись плит, я специально сделал несколько тяжёлых шагов, чтобы Камнеспин почувствовал вибрацию сквозь камень, и он действительно повернул голову — медленно, со скрипом, будто много лет не смазанный механизм. Пластины на его шее сдвинулись, и в образовавшемся стыке я увидел ту самую щель, куда уже пытался попасть клинком; она была узкой, почти незаметной, но теперь, вблизи, я видел её чётко, и этого хватило, чтобы решение окончательно сформировалось.