Купол исчез окончательно, и окружающий мир включил звук резко, без предупреждения: где-то в темноте капля упала в лужу так громко, будто выстрелили, балка скрипнула, и я услышал собственное рваное и хриплое дыхание. Молдра, разумеется, проснулась мгновенно — эльфийка вскочила, схватившись за копьё, и взглядом сразу нашла меня, всё ещё стоящего над трупом и разжимающего сведённые от запредельного усилия руки на шее камнеспина. Тварь лежала на боку, голова её была повёрнута под неестественным, неправильным углом, и в этом уже не чувствовалось никакой угрозы.
Я встал и отступил на шаг, наши взгляды встретились. Её — вопросительный, обескураженный, мой — обалдевший. Чего я ждал? Система обычно ставит точку и подписывает акт выполненных работ, но сейчас ничего не происходило, ни одного уведомления, ни строчки в интерфейсе. Молдра шагнула ближе, держа копьё так, чтобы наконечник смотрел в труп, а не в меня, замерла на секунду, разглядывая сломанную шею, а потом перевела взгляд обратно на моё лицо — и в этом взгляде читалось что-то новое, чего я раньше не видел.
Она качнула головой, отсекая лишнее, и по тому, как плечо чуть поднялось, было видно, ей не до шуток, и она продолжила, отрезая мои попытки в юмор.
— На таких Камнеспинов охотятся только те, у кого есть умение оружейной ауры. Иначе шкуру не пробить. Ты бил его мечом и посохом. И он даже не замелдлился.
Я перевёл взгляд на борозды на пластинах, они действительно выглядели как следы на бетонной плите, которую кто-то безуспешно царапал ножом, поверхностные, не имеющие значения, и признал факт.
— Ауры у меня нет…
— Тогда как ты это сделал?
Я принялся разминать пальцы, но это было бесполезно, они всё равно дрожали, и я сунул их в карман, чтобы не показывать слабость перед Молдрой.
— Сначала попробовал задушить, — я кивнул на сломанную шею. — Потом дошло, что он не дышит. Пришлось ломать.
Молдра подошла ближе, опустилась рядом с трупом на корточки и осторожно провела пальцами по стыку пластин. Потом быстро убрала руку, будто не хотела задерживаться на этом контакте дольше необходимого, и сказала:
— Ты сделал то, что считается невозможным. На Камнеспинов без оружейной ауры не ходят.
— Ну… Хорошо, что ты спала и не успела мне этого сказать.
— Твоя работа? — спросила она спокойным голосом, каким уточняют, когда ответ уже знают, а вопрос задают лишь для того, чтобы убедиться, что не ошиблись в выводах.
Я кивнул, почувствовав, как затекла шея, позвонки хрустнули при движении, и ответил, ощущая во рту противную сухость:
— Моя…
Она чуть наклонила голову, опустила взгляд ниже, и только тогда я по-настоящему увидел то, что до этого замечал лишь краем глаза. Из туши Камнеспина торчал мой меч под нелепым углом, будто вбитый намертво клин, а чуть дальше, в щели между пластинами, застрял и посох, и оба они выглядели так, словно их воткнули сюда специально, чтобы потом показывать новичкам, как не надо обращаться с оружием. Я присел на корточки, взялся за посох и дёрнул — камень держал мёртвой хваткой, не желая отдавать добычу, и я дёрнул сильнее, вкладывая уже не только силу рук, но и злость, что ещё не успела выветриться.