Удар был такой силы, что едва не вырвал мне руки из плечевых суставов. Древко Посоха содрогнулось, нижний конец с оглушительным скрежетом проехался в каменной щели, плечи прострелило острой, разрывающей болью, а меня самого отбросило назад с такой силой, что я глухо ударился спиной о холодную стену пещеры. Но Посох выдержал. Остриё вошло глубоко в грудь зверя, и перекрестье под самым наконечником — та самая простая, грубая и в этот миг абсолютно бесценная деталь древкового оружия — не позволило хищнице соскользнуть дальше по древку и достать меня своими страшными лапами. Она навалилась на Посох всем своим огромным весом, рыча так, что по камню под ногами пошла мелкая дрожь, и в исступлении начала рваться вперёд, пытаясь добраться до меня.
Пальцы сводило мучительной судорогой, ладони горели огнём, плечи застонали от напряжения всеми мышцами сразу, но я держал, отчаянно упираясь ногами в скользкий камень и чувствуя, как через всё тело проходит короткая, но горячая волна Ци. Её было немного. Ровно столько, чтобы не сложиться пополам под чудовищным весом зверя в самый первый, решающий миг. Пантера билась на древке, её передние лапы молотили воздух прямо перед моим лицом, когти скребли по Посоху и иногда срывались совсем рядом с руками. Из её пасти летела горячая слюна, смешанная с кровью, оглушительное рычание било по ушам, а я смотрел на эту искажённую яростью морду и внезапно понимал, что уже не думаю ни о каких красивых техниках, ни о школе боевых искусств Арниса, ни о наставлениях Молдры, ни о Системе и ни о какой прочей умной и полезной дряни.
Я просто не хотел умирать. И этого простого, животного желания оказалось вполне достаточно.
Пантера ещё несколько раз рванулась с нечеловеческой силой, и каждый её рывок отдавался в мои руки, спину и старые, ноющие травмы, как удар кузнечного молота по плохо закреплённой конструкции. Потом сила из её тела начала медленно уходить. Не сразу, не театрально, а мучительными рывками, с неприятной, почти жалкой постепенностью, отчего зрелище становилось ещё более отталкивающим. Лапы скребли по древку всё слабее, голова безвольно мотнулась из стороны в сторону, рычание перешло в густой, булькающий хрип, и наконец тяжёлая туша обмякла, повиснув на Посохе так внезапно и тяжело, что я чуть не рухнул на землю вместе с ней.
Я продолжал держать её на копье ещё несколько долгих ударов сердца.
Просто на всякий случай. Просто потому, что один из главных и самых ценных уроков Барзаха звучал очень просто. Если тебе кажется, что тварь мертва, лучше подожди, пока она не убедит тебя в этом ещё раз, окончательно и бесповоротно.