– А теперь я хочу услышать неофициальную версию!
– А это и была неофициальная. – Я не удержалась и показала подруге язык. О поиске менталиста и нашем участии в скандале я решила Ровене не рассказывать – не хотелось втягивать её в эту грязь. Пусть готовится к свадьбе и ни на что не отвлекается. – Официальную можешь почитать в газетах. А из того, что я не сказала нашему главному сплетнику, – платье было оценено по достоинству.
– О-о-о, – у Роны загорелись глаза, как совсем недавно у Ирдиса, но я мотнула головой, не пытаясь скрыть улыбку. Лицо начинало пылать, стоило вспомнить, что Том нашёптывал мне в полном гостей зале, пока мы ждали удобного момента покинуть приём, а уж что мы устроили дома… Пересказывать это вслух я не буду даже Ровене.
– Не представляю, сколько ещё любопытных к нам заглянет – у коллег порой совсем тормоза отказывают, а у меня сегодня можно две новости сразу узнать, – пожаловалась я, переводя тему. – Я так к вечеру охрипну!
Ровена, поймав мой полный страдания взгляд, налила мне как раз успевшего завариться чаю и попыталась скрасить ожидание конца рабочего дня:
– Доставай настойку. Каждый раз, когда кто-то спросит тебя о Хоссе или скандале, будем пить по глотку.
– С ума сошла? Мы же так к обеду никакие будем!
– Ну тогда… не знаю… съедаем по конфете? – Рона показала на принесённый Ирдисом пакет. Словно по заказу, в приоткрытую дверь кабинета постучали.
– Катарина, привет! Тут такой слух интересный по Управлению гуляет… – заглянула в кабинет Лесса Маррен, одна из экспертов отдела хищений. За спиной хрупкой блондинки возвышалась её рослая напарница.
Мы с Ровеной переглянулись и потянулись за конфетами. Началось.
Я стояла в домашнем кабинете Тома и разглядывала стену с заметками, на которой появилось так много нового с тех пор, как я впервые здесь побывала. Если раньше четыре смерти правящих лордов лишь казались разрозненными частями одного целого, теперь, когда мы нашли ментального мага, картина постепенно прояснялась. Графа Каппеша, цепкого, рассудительного и справедливого, пытались выставить потерявшим разум стариком. Я знала: мой дар на такое способен, но, чтобы воздействие было незаметным и постепенным, необходимо регулярно закреплять результат. Томас проверил – Фая Ферроу нередко сопровождала отца и имела возможность обновлять своё влияние на Каппеша. Граф Энтони Сантес, погибший в борделе от отравления эликсирами, до своей гибели слыл ярым сторонником ужесточения законодательства в области запрещённых зелий. К уличным маргариткам, однако, Сантес ходил регулярно, а у меня, окажись я рядом, хватило бы сил заморочить голову заядлому трезвеннику и заставить его наглотаться отравы. Есть моменты, когда сознание человека особенно уязвимо… Вопрос – приложила ли к этому делу свою руку Фая? Обстоятельства смерти Сантеса бросили тень не только на преемника, которого тот готовил себе на смену, но и на всю его деятельность по борьбе с запрещенными эликсирами. И не найдём ли мы, копнув это дело глубже, связь теневых баронов, наживающихся на распространении дурманов, с каким-нибудь лордом Совета, заказавшим устранение таким некрасивым способом не только противника на политическом поле, но и угрозы своему нелегальному заработку?