Двери открываются, и меня сразу обволакивает запах — густой, тёплый, с ноткой древесных духов и лёгкого сигаретного дыма. Кто-то курил здесь недавно, и этот запах теперь висит в воздухе, как напоминание.Я делаю шаг вперёд. Ещё один. Пол холодит ступни — туфли я сняла в лифте, чтобы не греметь каблуками. В комнате приглушённый свет, панорамные окна, за которыми город мерцает тысячами огоньков, будто ничего страшного не происходит.Шаги.Ян выходит из полумрака. Чёрная рубашка, рукава закатаны, волосы чуть растрёпаны — он выглядит почти…. обычным. Почти живым. Останавливается в паре шагов от меня. Смотрит сверху вниз — медленно, внимательно, без улыбки.Привет, — говорит тихо, почти ласково.Я молчу. Горло сжимается.Он делает ещё шаг. Теперь я чувствую тепло его тела, запах кожи, смешанный с тем самымдымом и духами. Голова кружится.- Почему согласилась? — спрашивает он, и в голосе нет ни насмешки, ни осуждения. Тольколюбопытство. Настоящее.Я поднимаю глаза. Смотрю прямо.- Не надо вопросов, Ян. Пожалуйста. Никаких вопросов.Он чуть наклоняет голову, словно взвешивает мои слова. Потом кивает — коротко, почтинезаметно.Мне кажется, ты слишком одета..Я киваю.- Снимай.Пальцы находят пуговицы сами. Одна за другой. Пальто падает на пол мягким шорохом. Теперья стою перед ним в этом платье — открытая, уязвимая, красивая до тошноты.Он смотрит долго. Очень долго. Глаза скользят по кружеву, по чулкам, по тому, как ткань облегает бёдра. Я чувствую, как кровь приливает к лицу, к шее, к груди. Стыд жжёт изнутри, но под ним — что-то ещё. Тёплое. Неправильное. Запретное.Красиво, — произносит он почти шёпотом. — Очень красиво.Его рука поднимается. Пальцы касаются моей щеки — легко, осторожно. Я вздрагиваю, но неотстраняюсь.- Не бойся, Даша.Я не боюсь. Я просто… уже не знаю, кто я.Где-то в глубине номера слышится тихий щелчок зажигалки. Запах сигарет становится сильнееКай здесь. Где-то в тени. Смотрит.
Я закрываю глаза.И делаю шаг вперёд. Сама.Потому что назад пути уже нет. И, наверное, никогда не было.
4 глава.
Ян. Я стою в полумраке и смотрю на неё, и мир вокруг сужается до одной точки — до Даши. Онасделала шаг вперёд. Сама. И этого достаточно, чтобы во мне всё перевернулось.Её платье — то самое, которое я выбирал так придирчиво, перебирая каталоги, пока пальцы не онемели от скроллинга. Чёрный шёлк обнимает её так, будто создан именно для её тела: тонкая талия, мягкие бёдра, грудь, которая поднимается и опускается с каждым нервным вдохом. Фартучек с рюшами выглядит почти невинно, если не замечать, как кружево подчёркивает кожу — бледную, чуть розовеющую от стыда. Чулки натянуты идеально, подвязки тонкие, как нити паутины. Она сняла пальто, и теперь стоит передо мной без защиты. Без этой серой тряпки, которая пахла её домом и которую я ненавидел всем сердцем.Она простая. Обычная. Горничная с растрёпанными волосами, с руками, которые пахнутхлоркой и дешёвым кремом. И именно это сводит меня с ума уже пять лет.С университета. С первой лекции, когда она сидела в третьем ряду, в старой толстовке, и конспектировала всё так старательно, будто от этого зависела её жизнь. Я приезжал на чёрном «Мерсе», а она — на автобусе. Я мог купить весь курс, а она считала каждую копейку на кофе. Я спал с половиной потока — модели, дочери дипломатов, девчонки, которые сами вешались на шею.Они были красивыми. Дорогими. Легкодоступными. А она… она даже не смотрела в мою сторону.Никогда.И я хотел именно её. Только её. Хотел сорвать с неё эту толстовку, хотел увидеть, как она краснеет, как дрожит под моими руками, хотел услышать, как она шепчет мое имя — не потому что я богатый, а потому что я — это я. Потому что я смог пробиться сквозь её стены.А потом она исчезла. Закончила университет, пропала из моей жизни, как будто и не было ничего. Я искал. Незаметно. Через знакомых, через соцсети, через частных детективов. Нашёл здесь, в нашем отеле. Горничная. В мятой форме, с усталыми глазами. И всё равно- самаякрасивая женщина, которую я видел в жизни.Сейчас она стоит передо мной, и я чувствую, как во рту пересыхает. Хочу прикоснуться. Хочу провести пальцами по её шее, вниз по ключицам, под платье. Хочу сорвать с неё всё это кружево медленно, чтобы она чувствовала каждый сантиметр открывшегося тела. Хочу прижать её к стене, войти в неё резко, до предела, чтобы она закричала — от боли, от удовольствия, от того, что наконец-то принадлежит мне. Хочу, чтобы она забыла про сестёр, про маму, про всё. Только я.Только мы.Но Кай здесь.Он сидит в кресле в углу, курит, выпускает дым тонкой струйкой. Я вижу его краем глаза расслабленного, холодного, как всегда. Он смотрит на неё тоже. И мне хочется ударить его. Разбить эту спокойную морду, потому что он видит то же, что и я. Потому что он тоже хочет. Потому что это был его план — разделить. Потому что без него я бы уже набросился на неё прямо здесь, на ковре, не дожидаясь согласия, не дожидаясь ничего. Просто взял бы то, что хотел пять лет.