— Подойди, Мирая. Ты оглохла?
Я с трудом оторвалась от колонны, и, не чувствуя ног, ступила на густой аассинский ковер. Я остановилась в отдалении, не понимая, смотреть на Грейна или отвести глаза?
Он поднялся, и сердце сжалось. Какой же я была наивной дурой! Как не разглядела? Если бы я знала с самого начала, я бы с ним даже не заговаривала. От воспоминаний о том, что я мечтала даже о замужестве, меня пробрал озноб стыда. Какое счастье, что я ни с кем не делилась этой мыслью! Кто я — и кто он… Я даже была благодарна за то, что финал нашей глупой истории лишал меня какой-либо романтической надежды. Это было хотя бы честно с его стороны. Жестоко, но честно.
Грейн подошел совсем близко, и дыхание замерло. Он коснулся моих волос, провел рукой, пропуская пряди между пальцев:
— Я рад, что твои волосы оставили. Они красивые.
Я не знала, что отвечать. Да и стоило ли? Опустила голову, чтобы не смотреть в его лицо.
Грейн чуть склонился надо мной, моя щека едва не касалась его груди:
— Ты все еще пахнешь цветами. Как и тогда. Даже здесь, в Кольерах.
Лучше бы он молчал, не напоминал. Мне было бы легче.
— Ты вспоминала обо мне? Хотя бы раз за все это время?
Я опустила голову еще ниже, смотрела себе под ноги невидящим взглядом. Это было жестоко. Все эти вопросы. Он делал вид, что они что-то значат.
Грейн мягко коснулся моего подбородка, вынуждая поднять голову:
— Отвечай, Мирая.
Я боялась смотреть в его лицо, в его жгучие глаза. Знакомое, но теперь такое чужое. Я горела от стыда, вспоминая, как когда-то гладила его мягкие волосы, касалась губами губ. Как он шел рядом в Хрустальных садах, слушая мои глупые рассказы о цветах. Я проклинала собственную искренность. Мне было жаль этого открытого чувства, потому что Грейн оказался ничем не лучше остальных. Всего лишь один из них… Когда-то по незнанию и наивности я смела говорить ему «ты»…
Я с трудом сглотнула:
— Нет, ваше высокородие.
Он стиснул пальцы на подбородке:
— Вот как… Значит, я не ошибся?
Я молчала. Его рука скользнула мне за шею, не позволяя отстраниться.
— На что ты рассчитывала тогда? Деньги? Связи? Забраться повыше в своих чертовых оранжереях? Чего ты добивалась?
Я даже подняла голову:
— Добивалась?
Черные глаза колко блеснули:
— Я не верю в такую наивность. Ты не могла не видеть, кто перед тобой, — его тон стал жестким, незнакомым.
Я отвернулась, чтобы не смотреть в его лицо. Мне было стыдно ответить правду, но я, все же, ответила. Уже было совсем не важно, что Грейн обо мне подумает.
— Простите, что я видела лишь человека, ваше высокородие. Я ошиблась.