Дети же наоборот…едва могли заставить себя тренироваться. Зато в этом хорошо помогала плеть однорукого, заставлявшая их пошевеливаться во время тренировок.
Старший Наставник пока не посылал за Зур’дахом — видимо были другие дела.
Саркх же…что ж, Зур’дах едва подавил желание подойти и набить ему морду. И он был не один такой — Маэль и еще два хорошо знавших Даха мальчика искали возможность добраться до Саркха. Однако, во-первых он стал каким-то неуловимым вне тренировок, а во-вторых…во-вторых его защищал однорукий. В прямом смысле. Он так и сказал детям — чтоб они даже и не думали не то что бить, подходить к Саркху, так как он еще нужен Хозяину, и тот приказал следить, чтобы с него волосок не упал.
Откуда взялась эта уверенность, что виноват именно Саркх никто не мог бы сказать. Однако то, что его вызывали на разговор и потом слова Айгура о том, что из их группы кто-то заложил Даха и не только его лишь подтверждали эти мысли.
Саркх продолжал всех избегать.
Зур’дах, Маэль и Кайра пытались его отловить вместе, но им раз за разом мешал однорукий.
Гоблиненок не понимал, ведь Дах был другом однорукого, и кому как не ему хотеть мести. Однако нет — Тарлах ходил просто мрачный. И всё.
Ничего, — думал Зур’дах, — Постоянно он не сможет его оберегать, и тогда мы поговорим. По-другому. Яму Тьмы я как-то перетерплю, может даже и с пользой для себя.
Теперь он испытывал легкую злость при мысли об Саркхе. Вспомнилось самое раннее, самое обидное. Моменты беспомощности, когда тот бил его в родной пещере. Долгое время Зур’дах об этом вообще не думал и не вспоминал. Было не до того. Общее выживание в Подземелье с Драмаром, казалось, сплотило всех их. Сейчас он понял, что это не так. В душе остались и обида, и злость, которые не нашли выхода. Они остались даже несмотря на то, что Зур’дах был недосягаемо сильнее своего обидчика. Словно остался внутри узел, который нужно разрубить, незавершенное дело, которое нужно закончить.
Но долго о Саркхе он думать не мог. Мысли искали другое направление. Он вспоминал эти три дня и было еще кое-что обидное. Таля и ее обвинение — незаслуженное и необоснованное. Прежде он и не думал, что у этих двоих что-то серьезное. Да, честно говоря, ему было плевать и на Турхуса, и на остальных Старших. Но та сцена заставила его вдруг осознать, казалось бы, очевидную вещь, — у Старших тоже была своя жизнь, которая не ограничивалась тренировками и боями; у них была жизнь между всем этим. Как и у него был Прожора, были свои секреты, тренировки тьмы, и свои воспоминания и мысли, о которых он никому не говорил. Вины за собой он не чувствовал — и не мог. Зур’дах оказался тут не по своей воле, как и его соплеменники, как и вообще все дети-гоблины. Их либо захватили, либо продали, либо вырастили для боев.