— Но если бы… — начал было Дах.
— Тихо ты! Молчи! — оборвал его Тар’лах, — Даже не произноси то, что хочешь сказать. А я знаю, что ты хочешь сказать.
— У мерзкой псятины не только нюх хороший, но и слух что надо: они за две сотни шагов могут нас услышать, если захотят, — тренер встал и прошелся, — Не стоит создавать себе проблемы на пустом месте, Дах.
— Ладно…
— Пора бы уже тебе смириться. Сколько лет живешь уже тут? Пора поумнеть. Да, ты был свободным и стал рабом, как часть детей. Такая жизнь — не самая плохая уже просто потому, что она у тебя есть. Нам с тобой, в отличии от этих мальцов, хотя бы на Арене сражаться не надо.
— Тьфу… —сплюнул Дах-надсмотрщик в ответ на эту речь.
Он хотел едко заметить, что Тар’лах так говорит только потому, что родился рабом, но понял что это будет слишком, — тот обидится.
— Ладно, я успокоился, — сказал он спустя пару минут напряженного молчания, — Что с детьми? Как думаешь, когда их начнут выставлять на бои?
— Ну, во-первых, они пока даже близко не готовы. Если мне каждую неделю будут подкидывать новичков, то срок подготовки растянется, а во-вторых…я надеюсь что мне дадут хотя бы два года, как это делали всегда. А так…их сейчас растерзает любой зверь в Яме. Я уж не говорю про отсутствие навыков и слабую тренированность.
— Вечно тебе достаются самые маленькие… — сказал Дах.
— Я хотя бы их подготовлю нормально, не то что другие…у моих хотя бы выживаемость в Ямах больше.
Дах кивнул. Это было правдой. Прошедшие жесткие тренировки Тар’лаха чаще выживали в тяжелых боях.
— Единственное что может заставить Айгура раньше выпустить детей в бои — это успехи. Если этот чернорукий будет показывать слишком хорошие результаты, то это риск, что в Ямы он отправится первым. Все-таки, чем меньше бойцы — тем больший интерес они представляют, и тем больше денег приносят Хозяину.
С этим ничего поделать оба не могли.
— Увы…
Когда Зур’дах проснулся, то у него на миг возникло ощущение, будто проспал он целый день — настолько тело было разбитым. Однако, он с удовольствием проспал бы еще столько же. Вот только никто ни ему, ни остальным этого не дал сделать: однорукий колотил в небольшой гонг, стоящий у самого входа в казарму.
Этот звон ускорял пробуждение в десятки раз.
Зур’дах вскочил.
— Подъем, подъем!! Отдохнули уже! Встаем!
Казалось, Тар’лах испытывал особое удовольствие колотя по этому гонгу. Впрочем, едва поднялся последний гоблиненок, он сразу прекратил это.
Кайра от бессилия оперлась о его руку.
— Что, тоже все болит? — спросил Зур’дах.
Она кивнула.
Когда гоблиненок поднялся, то и сам понял, что болит каждая мышца, каждая связка — казалось, что даже кости болели.