То, что я в будущем смогу ровно сидеть на стуле, — это заслуга исключительно брони «Древних». А вот к «шорту» Осы теперь добавится и мой «штанин». Блин, на самом деле было не до смеха, но образ меня и Анны, мелькнувший перед глазами, рассмешил. Пещерные, блин, Адам и Ева, два чумазых голодранца — нас даже в Гетто, наверное, никто в дом таких не пустит.
Шутки шутками, но монстр, похоже, всерьёз решил оставить меня без одежды, без кожи и без мяса. Он выплюнул второй сгусток, вынудив меня броситься на землю. А вот дальше последовала подлость: длинный хобот вцепился в ботинок и, судя по треску, разорвал шнурки.
Вжух! Теперь уже меня потянуло по пыльному и ломкому мусорному полу. В этот раз мной сломали три перегородки! Не больно, но обидно! Меня волокли через всю эту пыльную, хрустящую смесь пенопласта и стекловаты, а я даже матом возразить ничего не мог, потому что боялся рот открыть. Довольно того, что колкие опилки забились в нос.
Пришлось вертеться молча, выкручиваться, чтобы схватить хобот. Когда мне удалось обо что-то опереться ногами, я со всей силы потянул на себя. И то, что я с огромным трудом подтащил к себе, мне не понравилось!
Если у долгоносиков существовал тип альфа, то это был именно он. Чёрные фасетчатые глаза отсвечивали алым, будто я ему отдавил кое-что, и кровь прилила к мозгу. А так как мозг был невелик, то всё залилось в глаза. Хуже всего были лапы: у обычных тонкие «веточки» с заточенным шилом на конце, а этот явно скопировал у богомолов строение их передних лап.
Когда мы сблизились, он прыгнул на меня. Вспорхнул легко, сыграв на силе моей тяги, но приземлился тяжело. Я активировал «Спринт», не отпуская хобота. Дёрнув, шмякнул его о землю. Снова потянул на себя и спровоцировал новый прыжок, а сам бросился в другую сторону. Монстр гудел, яд набух в хоботе и уже давил на руку, но у меня включилась «Смертельная хватка». И хоть я не мог раскрутить такую массу, чтобы от души постучать по стенам, отпускать хобот никто не собирался. Двигаясь зигзагами, я вынуждал монстра прыгать, а потом падать. Не факт, что это было больно, но, скорее всего, обидно.
Хобот он в итоге перерубил сам, если не отбросил, как ящерица хвост. Кстати о ящерках: своих я берёг: не знал, как они перенесут ядовитую слюну. Укороченный носик не выглядел как рана — он перешёл в режим плевков.
Альфа снова попытался прыгнуть и ударить лапами.
Две косы замелькали так же быстро, как у богомола. Трижды я успевал уклониться, качаясь маятником, а потом примерился, пропустил удар коротких задних лап и ударил между сочленениями. Одна лапа треснула, как сухая ветка. Монстр откатился, но я догнал, толкнул и выломал переднюю «богомолью» клешню. С хрустом воткнул её в панцирь и резко отскочил от брызнувшего во все стороны яда.