— Не понимаю, почему у вас меланхоличное настроение, — вместо этого ворчливо проговорил я. — Вроде бы, дело с картинами раскрыто. Вы должны чувствовать себя польщенной, что ваши работы стали так популярны, что их даже подделывают, а подделки столь охотно покупают!
Да, как оказалось, Хохлов и в самом деле не только изготовил несколько копий картин, но и умудрился почти все продать. После того, как известие о том, что было обнаружено две фальшивки, достигло городской прессы, в ЦГУП обратилось еще два мецената, которым был тайком продан этот портрет. Обоим было сказано, что портрет не краденый, что продажа исходит от самого купца Кахетьева, который влез в долги и не может даже обеспечить приданое дочери (сущая правда). После выхода новостей оба закономерно усомнились в том, что обладали оригиналом, и оба были правы. Оригинал остался висеть в потайном шкафу Любови Егоровны Кахетьевой.
Остальные покупатели пока себя не проявили, и, возможно, не проявят — если Хохлов продал им картину под видом краденой. Однако сам Хохлов, я был уверен, на допросе в конце концов запоет соловьем: ведь он собирался бежать из Необходимска не только от ЦГУП, но и от гнева неудачливых покупателей. А теперь защитить его сможет только полиция.
— Может, мне и стоило бы радоваться, — вздохнула Анна. — Но как-то не нахожу в себе сил. Такая грустная история! Художник влюбился в прекрасную девушку, а она воспользовалась им… И моя картина послужила орудием.
Про себя я подумал, что Любовь Кахетьева ничуть не прекрасна — я ее видел. Не знаю уж, что там Анна изобразила на портрете, но, если только я в свои зрелые годы не перестал совсем разбираться в человеческих вкусах, она представляла собой этакую бой-бабу: высокую, рослую, довольно полнотелую, с грубым и широким лицом. Действительно, вся в отца! Кахетьев не соврал, когда ее описывал.
— Ну, полно, полно, — проворчал я. — Даже вы не настолько идеалистичны, чтобы всерьез обвинять себя в этой ситуации! А теперь возьмите меня на руки, и пойдемте.
Прося взять меня на руки, я преследовал две цели сразу: во-первых, у меня не было никакого желания шагать по замерзшему тротуару, а во-вторых, я знал, что контакт со мной успокаивает Анну. Особенно поглаживания меня. Очень удобно, хотя и не всегда выглядит достойно.
Но переживания переживаниями — а заплатить за извозчика я заставил Анну. В конце концов, по ее делам мы ехали или нет?
По ироническому стечению обстоятельств Сарыкбаев работал как раз в том самом трехэтажном отдельно стоящем корпусе, который Медицинская Академия когда-то сдавала внаем частным лабораториям. Тут мало что изменилось за столько лет, разве что стены перекрасили более свежей краской.