Сообщение оказалось от Оли.
— Пожалуй, здесь я вас покину.
Высокий и тощий камер-юнкер, шагавший чуть впереди, замедлил шаг. А потом и вовсе остановился, замерев, как статуя. И только после этого принялся поворачиваться — не головой, а как бы всем телом, настолько неуклюже и неторопливо, что казалось, еще немного, и я услышу натужный скрип.
Примерно с таким же звуком сейчас должны были крутиться и шестеренки в головах у придворного: гость его сиятельства главы Совета Безопасности, какой-то там гардемаринский прапорщик, которого следовало сопроводить к выходу, вдруг решил нарушить церемониал. Да еще и отправиться самостоятельно разгуливать по Зимнему дворцу.
Разумеется, я не имел на это никаких прав, и меня остановил бы первый же попавшийся патруль, агент в штатском или офицер, но камер-юнкера, похоже, смутила сама моя наглость и неуместность просьбы. Однако никаких инструкций на подобный случай у него наверняка не имелось, так что бедняге оставалось только стоять, хлопать глазами и смотреть на меня взглядом, в котором отчетливо читалось что-то вроде «Критическая ошибка. Устройству требуется перезагрузка».
Ну, значит, перезагрузим.
— Поверьте, ваше высокородие, я знаю, чего прошу. И у меня есть все соответствующие полномочия. — Я достал из кармана подаренный Елизаветой перстень. — Вам известно, что это такое.
Застывшее от недоумения лицо камер-юнкера оживилось — теперь на нем отражалась напряженная внутренняя борьба. Рефлексы придворного отчаянно сражались с нежеланием вляпаться в неприятности, нарушив прямое распоряжение Морозова… И все-таки победили — придворные чины испокон веков натаскивали на то, что во дворце слово человека с фамилией Романов неизмеримо значимее любых других приказов.
А перстень и был этим самым словом, заключенным в золото.
— Разумеется, господин прапорщик. — Камер-юнкер чуть склонил голову. — Можете идти. Но, если пожелаете, я сопровожу вас. Или…
— Благодарю, ваше высокородие, в этому нет нужды, — отозвался я. — Мне и так известно, куда следует идти. К тому же меня уже ждут — так что, с вашего позволения, поспешу.
— Как пожелаете. Доброго дня.
Тощая фигура в коротком темно-зеленом кителе с золотым шитьем на груди снова согнулась в поклоне и, стоило мне развернуться, тут же помчалась куда-то — скорее всего, докладывать кому положено.
Я только усмехнулся. Пока добежит, пока сможет донести скачущие мысли до дежурного офицера. Пока тот помчится к начальству и получит резолюцию добраться до комнаты, куда выводятся изображения с камер по всему дворцу… Зная местных, на это уйдет достаточно времени, чтобы я успел добраться до места.