За спиной многоголосый вопль боли. Мне не нужно оборачиваться: Гвардеец врубился в строй. Я вырываю из мёртвых рук щит и встаю с колен. Шагаю вперёд, туда, где стоят маги. Тёмные пытаются навалиться, зажать меня между щитов. Не сегодня, не тогда, когда у меня два меча и ещё две гибких хищных конечности. «Змеи» подныривают под щиты, изгибаются, сами выцеливая слабые места брони. Тёмные вокруг кричат, падают под ноги: с пробитым сердцем или вырванным горлом меня не остановить.
Заминка. Эспадон входит точно в щель забрала очередного врага, пробивает череп и увязает. Несколько драгоценных мгновений уходит на то, чтобы вырвать его, и меня бьют в затылок. Мир темнеет, теряет краски, во рту кровь, голову словно оторвали. Но я ещё жив. «Змеи» бьют за спину. Все четыре. И тут же меня бьют по затылку ещё раз.
Но этот удар слабее. Перед глазами дважды вспыхивает: тёмные выцеливают из арбалетов щель забрала. Но я хотя бы прихожу в себя и вскидываю щит выше. Почему-то снова стою на коленях, а эспадон выпал из «Хлыста». Встать не успеваю. Под ногами вспыхивают линии заклинания. А маны нет даже на то, чтобы рассечь его. Меня охватывает пламя. Оно же мешает тёмным навалиться на меня, заставляет их отшатнуться в сторону. Я не дышу, поднимаюсь на ноги уже с мечом в руке. Удар наотмашь по арбалетчику перед собой. Удар не выходит. В теле слабость, ноги словно слеплены из песка: замах, который должен отрубить тёмному руки, даже не прорубает кольчугу, но заставляет его рухнуть, вопя от боли.
Я повторяю. Раз, два, три. Делая шаг с каждым взмахом. Мне нужно убраться из фокуса заклинания. Пламя опадает, позволяя мне сделать глоток воздуха. Голова кружится, цвета плывут. Но это уже неважно: маги передо мной. Вижу вскинутую ладонь и сжимаюсь за щитом. В меня упираются десятки синих росчерков, соединяя меня и тёмного, пробивая щит, стегая меня по рукам и груди, пытаясь пролезть в кольца кольчуги. Слабо. Будь на мне простой латный доспех и обычный защитный амулет — это убило бы меня. Но мы возле работающего Истока, и преодолевать амулетную броню нужно в едином ударе, а не в десятке растянутых, ослабленных щитом. Я жив, а боль неважна.
На этот раз я перекидываю эспадон в «Хлыст» и раскручиваю его так, как нужно, обрушивая жуткий по силе удар на первого тёмного. И он не магистр, не преемник Тёмного Мастера: у него нет защиты от стали. На миг что-то вспыхивает, песок тел моих «Змей» вскипает, а затем раздаётся звук, с которым сталь входит в живую плоть. Звук, словно в лавке мясника при рубке туш.