— Ну вот, Ваше Сиятельство. Прибыли, — он отпустил поводья. — Дальше вы сами, мне туда, к господам, соваться не след.
Я посмотрела на него сверху вниз. В моем времени я бы просто перевела ему деньги на карту, но здесь правила были иными. Я потянулась к небольшому кожаному кошелю, прикрепленному к луке седла.
— Чем я могу наградить тебя за спасение, Митрофан? — спросила я, искренне желая отблагодарить егеря, который вывел меня из зеленого лабиринта и развеял мои мрачные мысли.
Егерь усмехнулся в густую бороду.
— Золото мне в лесу ни к чему, барышня. Здесь оно силы не имеет.
Он шагнул ближе к лошади. Его огромная, мозолистая рука, покрытая жесткими волосками, поднялась и вдруг невзначай, словно для того, чтобы опереться, легла прямо на мое колено, обтянутое плотным зеленым сукном амазона.
Это было абсолютно, немыслимо дерзко. По всем законам этого времени я должна была ударить его хлыстом по лицу за такую вольность. Крестьянин, слуга, прикоснулся к фрейлине Императрицы!
Но я не шевельнулась.
Сквозь толстую ткань юбки я почувствовала обжигающий, первобытный жар его огромной ладони. В этом жесте не было сальности или придворной похоти — в нем была уверенная, тяжелая мужская сила человека, который берет от жизни то, что ему нравится.
— Улыбки вашей будет вполне довольно, — рокочущим шепотом добавил Митрофан, не убирая руки. Светлые глаза смотрели на меня с дразнящим, мужским вызовом.
Я медленно, почти гипнотически, улыбнулась ему. Настоящей, не придворной улыбкой.
Егерь удовлетворенно кивнул, убрал руку и, развернувшись, бесшумно растворился в лесной чащи, словно его здесь и не было.
Я тронула лошадь и выехала на залитую солнцем поляну, направляясь к императорскому шатру. Вокруг гремел смех, хлопали пробки шампанского, лаяли гончие, но мои мысли были далеки от этого праздника.
Я сидела в своем неудобном дамском седле и ловила себя на совершенно сумасшедшей мысли. Прикосновение этого огромного, бородатого дикаря оказалось невероятно приятным. Оно разбудило во мне ту самую женщину, которая устала от интриг, политики и напудренных париков. Оно напомнило мне, что за стенами Зимнего дворца существует совсем другой мир — живой, опасный и безумно притягательный. И искра, проскочившая между мной и лесным великаном, обещала разгореться в нечто такое, что могло стать куда опаснее любой придворной игры.
Глава 29. Шатер Императрицы и канцлер в очках
Шум охотничьего лагеря оглушил меня сразу же, как только я выехала из-под сени деревьев на залитую солнцем опушку. Слуги, егеря в золотых позументах, лай гончих, дым костров — всё это слилось в пеструю, суетливую карусель. Едва моя гнедая кобыла остановилась, ко мне тут же подскочил конюх, помогая спешиться, а Прасковья, заламывая руки, бросилась ко мне с причитаниями.