Лицо Александра исказилось, скулы заострились. Искра, которая тлела между нами с самой первой встречи, внезапно превратилась в ревущее пламя.
— Вы требуете от меня огня? — прорычал он, притягивая меня к себе так резко, что из моих легких выбило весь воздух. — Вы даже не представляете, с чем играете, маленькая дьяволица.
Его губы обрушились на мои — жадно, властно, сокрушительно. Это не был поцелуй робкого влюбленного, это был захват территории. Он сминая мои губы, требуя полного подчинения, но я не собиралась уступать. В моем мире я привыкла брать то, что хочу. И сейчас я хотела его. Всю свою ярость, весь свой страх перед завтрашним днем я вложила в ответный поцелуй, впиваясь пальцами в его темные волосы, притягивая его еще ближе.
Александр издал низкий, утробный рык. Его руки скользнули по моей спине, сминая тонкий шелк, пока не наткнулись на жесткую преграду корсета.
— Проклятие, — выдохнул он мне в губы, его дыхание обжигало. — Снимите это. Немедленно.
— Я не могу, — я задыхалась от нахлынувшей страсти. Голова шла кругом. — Шнуровка… Прасковья затянула…
Граф отстранился лишь на секунду. В его глазах полыхала откровенная, первобытная жажда. Он развернул меня спиной к себе, и я услышала тихий металлический щелчок. В ту же секунду лезвие его скрытого кинжала безжалостно разрезало плотные шелковые шнурки. Корсет с треском лопнул и упал на ковер, освобождая мои ребра.
Я глубоко, судорожно вздохнула, но Александр не дал мне опомниться. Он развернул меня обратно, и его горячие ладони легли на мою талию, уже не защищенную жестким каркасом, а прикрытую лишь тончайшим батистом.
Мы рухнули на огромную кровать с бархатным балдахином, не разрывая поцелуя. Пеньюар соскользнул с моих плеч, белая рубашка Александра оказалась распахнута, и я коснулась горячей, твердой кожи его груди. Под моими пальцами билось его сердце — бешено, тяжело, в такт моему.
— Кто вы такая, Анна? — шептал он, покрывая горячими, влажными поцелуями мою шею, ключицы, спускаясь ниже. От каждого прикосновения его губ по моему телу прокатывалась волна сладкой дрожи. — Вы сводите меня с ума. От вас пахнет вызовом и свободой. Ни одна женщина этого проклятого века так не пахнет.
— Какая разница, кто я? — я выгнулась навстречу его ласкам, сходя с ума от того, как его пальцы нежно, но собственнически сжимают мою грудь сквозь тонкую ткань сорочки. — Я ваша, Александр. Только ваша. Не отдавайте меня ему.
Эти слова, произнесенные в порыве безумной страсти, стали для него спусковым крючком. Вся его железная выдержка, весь хваленый «гатчинский лед» разлетелись вдребезги.