Напольные часы в углу гулко пробили полночь. Дворец затих, погрузившись в тяжелый, тревожный сон.
Придет ли он? Моя записка, переданная через Амалию, была отчаянным, почти самоубийственным шагом. Если ее перехватят шпионы Государыни — это конец. Если он сочтет это глупой девичьей истерикой и проигнорирует — мне придется справляться с монстром Голицыным в одиночку.
Внезапно пламя свечей тревожно метнулось, словно от сквозняка. Из темного угла, где располагалась потайная дверь для прислуги, отделилась высокая тень.
Я резко обернулась, сжав пальцы в кулаки.
Граф Александр Куракин шагнул в круг света от камина. На нем больше не было парадного мундира. Темная, неброская одежда, черная накидка, брошенная на кресло, распахнутый ворот белой рубашки, открывающий сильную шею. Он выглядел не как блестящий придворный, а как опасный ночной хищник.
— Вы играете с огнем, Анна, — его голос прозвучал низко, хрипло, разорвав тишину комнаты. В нем не было ни капли светской галантности. Только чистая, неприкрытая ярость. — Ваша записка. Вы хоть понимаете, чем рискуете? Если бы меня увидели гвардейцы у ваших дверей…
— Вы здесь, — перебила я его, делая шаг навстречу. Страх исчез, вытесненный адреналином и пульсирующим желанием выжить. — И вы не воспользовались парадными дверями. Значит, вы тоже умеете играть в эти игры, Ледяной граф.
Александр в два широких шага преодолел расстояние между нами. Он возвышался надо мной, подавляя своей аурой, его грудь тяжело вздымалась. Запах мороза, ночи и терпкого мускуса ударил мне в голову.
— Я пришел сказать, что вы безумны, — процедил он, глядя на меня сверху вниз потемневшими штормовыми глазами. — Бросать вызов Екатерине в Тронном зале. А теперь — призывать меня в свою спальню в полночь. Вы хотите ускорить свой путь в монастырь?
— Я хочу жить! — сорвалась я, и мой голос дрогнул от переполнявших меня эмоций. Вся выдержка, которую я демонстрировала днем, рухнула. — Вы не знаете, кому она меня отдала! Голицын — не просто старик, Александр. Он монстр. Он садист, пытавший своих жен до смерти! В его подвалах…
— Я знаю, — резко оборвал он, перехватив меня за плечи. Его пальцы, горячие и сильные, впились в мою кожу сквозь тонкий шелк пеньюара. — Я служу в тайной канцелярии, Анна. Я знаю о Голицыне то, от чего вы бы лишились рассудка. И именно поэтому я чуть не свернул шею Завадовскому, когда услышал волю Императрицы.
Его слова обрушились на меня подобно удару молнии. Он знал. И он был в бешенстве из-за меня.
— Тогда почему вы стояли там и молчали?! — я вскинула голову, с вызовом глядя в его суровое лицо. — Почему позволили этому Кощею принести мне свои сапфировые цепи? Вы говорили, что предпочтете сжечь дворец! Так где ваш огонь, Куракин?! Или вашей смелости хватает только на то, чтобы пугать меня в коридорах?!