Александр, стоявший чуть поодаль, внимательно наблюдал за нами. Я не видела его лица, но чувствовала, как воздух вокруг него сгустился, стал горячим и напряженным. В его взгляде больше не было той мягкости, что к брату. Было что-то другое. Угроза? Ревность? Жажда?
— Ну что ж, наставничество началось, граф? — я медленно высвободила свою руку из ладони Алексея и посмотрела прямо в стальные глаза Александра. — Вы принесли мне фигуры на шахматной доске. А теперь, будьте добры, научите меня, как ими играть. И кого мне стоит опасаться в этой игре.
Мы стояли друг напротив друга, разделенные не только условностями восемнадцатого века, но и пропастью времени, и в воздухе между нами летели невидимые искры. Наша шахматная партия любовного треугольника любовной страсти любовного треугольника началась. И, кажется, в этой партии я — самая главная ставка.
Глава 11. Товар лицом и воля Государыни
Следующие два дня прошли в Зимнем дворце под знаком «Великого исхода Софьи Ушаковой». Сплетня, запущенная мной с легкой руки Амалии, сработала безупречно. Двор смаковал подробности несостоявшегося свидания княжны с нищим поручиком прямо перед ее свадьбой с могущественным графом Разумовским. Императрица, ненавидевшая скандалы, порочащие ее фаворитов (пусть и бывших), пришла в ярость.
Софью, бледную, с застывшим ужасом в глазах, спешно услали в ее дальнее имение под конвоем. О поимке Залесского ничего слышно не было — видимо, Ушакова успела предупредить своего пса, и тот сбежал, но это меня уже мало волновало. Главная угроза была устранена. Я могла бы торжествовать, если бы не липкое предчувствие новой, куда более серьезной опасности, нависшей надо мной.
Мои отношения с братьями Куракиными замерли в хрупком, звенящем равновесии. Александр, выполняя роль наставника, бывал у меня ежедневно, но держался подчеркнуто холодно и официально. Он рассказывал мне о придворных раскладах, о том, кому стоит доверять (никому), и кого стоит опасаться (всех), но его взгляд при этом оставался стальным, непроницаемым. И лишь иногда, когда наши руки случайно соприкасались, я чувствовала, как сквозь этот лед пробивается сжигающий жар, от которого у меня перехватывало дыхание.
Алексей, напротив, был воплощением искренности и обожания. Он заваливал меня букетами фиалок (моих любимых, как он узнал!), читал стихи немецких романтиков и смотрел на меня с таким преданным восторгом, что мне становилось не по себе. Я видела, что этот скромный, увлеченный наукой юноша влюбился в меня по-настоящему, с той первой, наивной страстью, которая бывает только в двадцать лет. И это знание тяготило меня, потому что я знала, что мое сердце уже принадлежит другому — его опасному, Ледяному брату.