Остаток дня я провела в своих покоях, сославшись на слабость — что в этот раз было почти правдой. Двор замер в предкушении Сибири для Софьи, но меня это уже мало волновало. Настоящая опасность исходила не от завистливой фрейлины, а от той бездны, в которую я добровольно шагнула, влюбившись в Ледяного графа.
На следующее утро я заставила себя встать. Прасковья, видя мою бледность, суетилась с еще большим рвением.
— Ваше Сиятельство, Анна Александровна, вам нужно покушать! Вот, горячий бульон, лекарь строго-настрого велел!
Я сделала несколько глотков, глядя в окно. Снег все шел, укрывая Петербург пушистым одеялом, скрывая под ним всю грязь и интриги Зимнего дворца. Моя новая жизнь была прекрасна снаружи, но внутри она была пропитана страхом и ложью.
— Барышня, дозвольте доложить! — Дарья, моя сенная девка, робко заглянула в спальню. — Там… граф Куракин пожаловал. Просят принять.
Мое сердце сделало кульбит и замерло где-то в районе горла. Александр. Он пришел. Снова. Нарушая все правила, все условности, он шел напролом, как хищник, почуявший добычу.
— Впусти, — хрипло произнесла я, выпрямляя спину и мысленно благодаря корсет за то, что он держит меня в вертикальном положении.
Александр вошел, как всегда, бесшумно, по-кошачьи плавно. На нем был парадный мундир Кавалергардского полка — зеленый с золотым шитьем, подчеркивающий хищный разворот плеч. Он не был напудрен, и его темные, чуть растрепанные волосы серебрились от уличного мороза. От него пахло снегом, дорогой кожей и тем самым терпким парфюмом, от которого у меня кружилась голова.
Он не был один.
— Прошу простить за столь ранний визит, Ваше Сиятельство, — его голос был бархатным, глубоким, пробирающим до самых костей. Но в нем больше не было той насмешки, что в нашу первую встречу. Было что-то другое. Беспокойство? Жажда? — Я слышал, Государыня была к вам… благосклонна.
Я усмехнулась, чувствуя, как внутри вспыхивает та же ярость, что и в кабинете Императрицы.
— «Благосклонна» — не то слово, граф. Она была в восторге. Особенно от нашей… шахматной стратегии.
Я сделала многозначительную паузу, и Александр чуть прищурил свои темно-серые глаза. Он понял. Он все понял. Мы стояли друг напротив друга, разделенные не только условностями восемнадцатого века, но и пропастью времени, и в воздухе между нами летели невидимые искры.
— Я пришел не один, — Куракин сделал шаг в сторону, освобождая проход для молодого человека, который все это время стоял у него за спиной. — Позвольте познакомить вас, Анна Александровна. Мой младший брат, князь Алексей. Он только что вернулся из Гатчи… — Александр осекся, и на его лице мелькнула тень раздражения. — Из Германии, — поспешно исправился он.