Жизнь двора, тем временем, преподнесла новую кулинарную сплетню, которая мгновенно всколыхнула высший свет. Из Парижа, пресытившись европейским блеском, ко двору вернулся старый граф Александр Николаевич Строганов. Но вернулся он не один, а с молодой, ослепительно прекрасной новой женой, Екатериной Петровной.
Старый граф приходился родным дядей моей Амалии, и, разумеется, молодая графиня Голицына не могла упустить случая нанести визит столь важным родственникам.
— Аннет, душа моя, ты обязательно должна поехать со мной! — Амалия буквально ворвалась в мои покои, шурша шелками. — Дядюшка привез из Парижа столько новостей, такие ковры и картины, а его молодая жена… О, весь Петербург только и говорит о ее красоте и парижских манерах!
Я не стала отказываться. Знакомство с влиятельным кланом Строгановых, к которому принадлежал и мой уехавший на войну Николай, было мне только на руку.
В один из вечеров мы посетили их великолепный, сияющий тысячами свечей особняк на Невском проспекте. Строгановский дворец поражал своим барочным великолепием, обилием мрамора, зеркал и картин великих итальянцев. Сам старый граф, важный, седой, с изысканными французскими манерами, принял нас чрезвычайно ласково, но всё мое внимание мгновенно переключилась на его молодую супругу.
Екатерина Строганова была восхитительна. В ней не было той чванливой, тяжелой важности, которой грешили многие петербургские статс-дамы. Молодая графиня оказалась невероятно живой, умной, с тонким чувством юмора и тем самым легким парижским шармом, который так ценила Государыня. Она была глотком свежего воздуха в душной атмосфере Зимнего дворца.
Амалия, увлекшись разговором с дядюшкой о парижских модистках, оставила нас наедине в малой диванной комнате, где на столике дышал ароматом свежий чай.
— Знаете, княжна, — улыбнулась Екатерина Петровна, пригубливая чай из тонкого фарфора, — когда я ехала в Россию, меня пугали, что петербургский двор похож на ледяной склеп, полный унылых марионеток. Но встретив вас, я поняла, что Париж много потерял, не узнав Анну Одоевскую.
— Вы льстите мне, графиня, — рассмеялась я в ответ, чувствуя, как уходит мое привычное шпионское напряжение. — Но обещаю вам: в моем лице вы всегда найдете верного союзника против скуки наших эрмитажных собраний.
Мы проговорили больше двух часов. Оказалось, что молодая графиня Екатерина не просто красива — она прекрасно разбиралась в искусстве, зачитывалась теми же французскими романами и обладала удивительно практичным, трезвым взглядом на дворцовую карусель фаворитов. Она мгновенно поняла, кто такой Римский-Корсаков, обозвав его «красивой скрипкой без резонатора», что окончательно покорило мое сердце.