Глава 56. Рождение наследника и тихая гавань
Наперекор ледяным гатчинским ветрам, непрекращающемуся грохоту барабанов по утрам и постоянному скрытому недовольству Павла Петровича, я оставалась в замке. Оставить Марию Федоровну в такой момент я просто не могла. Для нее я стала единственным островком нормальности, доверенным лицом и живым щитом от безумных вспышек гнева ее супруга.
Зима принесла долгожданное и великое событие. В один из морозных декабрьских дней Гатчинский замок огласился криками роженицы. Роды были тяжелыми, долгими, я сама держала великую княгиню за руку, вытирая холодный пот с ее лба и шепча немецкие слова утешения, пока цесаревич Павел нервно мерил шагами коридор, поминутно стуча тростью о каменные плиты.
Когда под сводами покоев раздался первый, пронзительный детский плач, повисшая тишина взорвалась облегчением. Жена цесаревича родила прекрасного, здорового мальчика. Младенца нарекли Александром — в будущем этому первенцу предстоит взойти на престол и войти в историю как императору Александру I.
Императрица Екатерина II, едва получив известие из Гатчины, пришла в неописуемый восторг. Наследник! Мужской щит династии, продолжение рода, великая надежда империи! Государыня буквально завалила свою сноху роскошными подарками: в Гатчину один за другим отправлялись тяжелые сундуки с брюссельскими кружевами, бриллиантовые гарнитуры тончайшей работы, золотая посуда и новые указы о пожаловании богатых земель. Екатерина сразу же окружила внука особым вниманием, строя грандиозные планы на его будущее воспитание.
Моя миссия в военизированном королевстве Павла была исполнена безупречно. Попрощавшись с сияющей Марией Федоровной, которая со слезами на глазах благодарила меня за помощь, я наконец покинула Гатчину.
Возвращение в Зимний дворец после нескольких месяцев гатчинской казарменной дисциплины показалось мне выходом из темного погреба на ослепительный свет. Столица шумно и пышно праздновала рождение великого князя. Снова позолота анфилад, шелест шелков, смех фрейлин и пьянящий запах праздника.
И на первом же торжественном приеме, едва я переступила порог парадной залы, моя маска безупречной, холодной княжны Одоевской едва не дала трещину.
У огромного окна, в строгом и элегантном мундире, стоял он. Лорд Джеймс Гаррис.
Англичанин заметил меня мгновенно. Его всегда печальные, сдержанные серые глаза вспыхнули таким ярким, живым огнем, что это заметили бы даже слепые. Дипломатическая чопорность, которую он так тщательно выковывал годами, дала сбой — Джеймс просто не мог скрыть своей безграничной, безумной радости. Он сделал шаг навстречу, нарушая все правила этикета, и его дыхание слегка сбилось.