Неужели Амалия права? Неужели блеск Версаля, свобода и статус ослепили его? Или этот нелепый, кричащий бриллиантовый маскарад — часть его дипломатической игры, чтобы отвлечь внимание французских шпионов? Я не знала. И это неведение разъедало меня изнутри сильнее любой пытки.
Тем временем в Зимнем дворце, а затем и в Петергофе, разворачивалась своя, не менее захватывающая драма. Шахматная доска Екатерины Великой вновь пришла в движение, и у нас появилась новая, блестящая фигура.
Двор гудел как растревоженный улей. Причиной тому стала отставка прежнего фаворита и стремительное возвышение нового.
Его звали Петр Васильевич Завадовский.
Он был статен, хорош собой той мягкой, обволакивающей славянской красотой, которая так нравилась Императрице. Но в отличие от многих смазливых офицеров гвардии, Завадовский обладал острым умом, прекрасным образованием и недюжинной работоспособностью.
Новость о его возвышении не стала для меня громом среди ясного неба. Я, как шпионка Потёмкина, прекрасно знала, как работает этот механизм. Светлейший князь, оставаясь главным политическим стратегом и истинным соправителем Екатерины, сам подбирал для нее «ночных императоров», чтобы контролировать доступ к монаршему телу и ушам.
Государыня буквально расцвела.
На приемах и балах она светилась таким внутренним светом, что казалась моложе на добрый десяток лет. Ее глаза блестели, смех звучал чаще и громче.
Однажды утром, помогая Прасковье разбирать мои украшения, я услышала обрывок разговора двух старших фрейлин в соседней комнате.
— Государыня невероятно довольна, — шептала графиня Брюс, доверенное лицо Императрицы. — Этот Завадовский… у него пыл молодого жеребца и манеры лондонского лорда. Он читает ей стихи на латыни, а ночью не дает сомкнуть глаз. Истинный ночной император! Ее Величество наконец-то обрела покой и радость.
Я усмехнулась своему отражению в зеркале. «Покой и радость» при русском дворе длились ровно до тех пор, пока фаворит не начинал лезть в политику или не надоедал стареющей, но всё еще ненасытной до любви Императрице.
Дворец продолжал жить своей бурной, сладострастной и безжалостной жизнью. Английский посол Джеймс Гаррис сгорал от любви ко мне, послушно выбалтывая государственные тайны. Новый фаворит упивался своей властью в спальне Государыни. А я сидела в золотой клетке, задыхаясь от тоски по мужчине, который превратился в Бриллиантового князя и, казалось, навсегда забыл о той, что ждала его в далеком Петербурге.
Глава 42. Траурный бархат и лекарство от меланхолии