— Его в Благовещенской башне вместе с братом Ивашкой в темницу посадили.
— А Митька?
— Пропал, Фёдор Борисович. Не было его в Кремле. Ищем. Покуда не нашли.
— И не найдёте! — неожиданно развеселился я. — Умеет Митька убегать. Этого у него не отнять. Ладно. Сначала с Гермогеном потолкую. А то неудобно; стоит, ждёт, взглядом прожигает.
Патриарх, и вправду, стоял с высоко поднятой головой, с силой вдавив жезл в белокаменную мостовую. Смотрит грозно, непримиримо. И намёка на то, что благословить собирается, нет. Только я даже с коня не стал слезать, не то что благословения просить. Не та фигура, опальный монах, чтобы царя благословлять.
— Что ты здесь делаешь, монах? Разве тебе не сообщили о решении святого Собора? Не место тебе на патриаршем дворе!
— То схизматики по твоему наущению в Костроме собрались! Их решение незаконно!
— Ловок ты, старик, всех без разбору клеймишь. То меня пособником римского папы называешь, то православных иерархов в ереси обвиняешь. Мне бы тебя за поругание царской чести и клевету на своего государя смертной казни предать. И старца Иова, опять же, по твоему повелению в монастырской темнице сгноили. Эх, — с непритворным сожалением покачал я головой. — Если бы не отец Исидор, что за тебя, монах, заступился и послабление вымолил, — я сделал внушительную паузу, давая понять, что ожидало бы в этом случае бывшего владыку. — Ступай в Чудов монастырь. Там отец Игнатий (патриарх, предшественник Гермогена) уже третий год как Богу молится. Будете теперь вдвоём свои грехи замаливать. Иван Иванович, — увидел я вышедшего из дворца Годунова. — Пусть твои людишки старца проводят. Оно, вроде и недалеко, но вдруг заблудится?
Тронул коня, свернув в сторону от дворца с Грановитой палатой, обогнул Благовещенский собор, направляясь к Благовещенской башне.
— На Ваську Шуйского хочешь взглянуть, государь, — понятливо кивнул пристроившийся следом Иван Годунов.
— Да сдался мне этот Васька! — отмахнулся я от боярина. — Как мне Грязной доложил, князь Скопин-Шуйский тоже в этой башне заключён. С ним побеседовать хочу.
Устроился князь Михаил не так уж и плохо. Вроде и темница, а широкая лавка медвежьей шкурой застелена, рядом стол, бочка с питьевой водой, на стене два факела горят, рядом ещё несколько оставленных тюремщиками про запас. Да и сам князь не в цепях. Сразу видно, что царь своего пленника берёг, всё ещё надеясь в будущем к делу пристроить. Вот только не успел чутка.
— Здрав будь, князь Михаил Васильевич.
— И ты будь здрав, Фёдор Борисович, — поднявшись со скамьи, поклонился Михаил. — Я так понимаю, теперь вновь ты на Москве царствуешь?