Вот только много их. Два десятка, пусть неумелых и успевших напиться воинов, для семерых (это если и полковника считать) довольно многовато будет. Одолеть, не одолеют, но кровь пустить могут.
Рука привычно легла на рукоять пистоля. Зря они всё же в эту корчму заехали. Нужно было и дальше до самого Киевского воеводства лесами добираться. Вот только он уже десять лет, со времён службы у валашского господаря Михая Храброго, пахоликом (оруженосцем) при пане Александре состоит. Знает, что когда полковник скалиться начинает, со своими советами к нему не стоит лезть. Пусть лучше кто-нибудь другой свои кишки с земли собирает.
— Что будет угодно, ясновельможному пану? — к литвину подскочил дородный корчмарь, нервно вытирая руки об засаленный кафтан.
— Мяса, — полковник решительно прошествовал к длинному деревянному столу, едва не сбив вжавшегося в стену хозяина, сел на лавку. — И вина принеси. Только не те помои, которыми ты тут всех поишь. Хотя, — пан Александр напоказ вздохнул, продолжая скалится: — Откуда в здешней дыре доброе вино?
Казимир молча сел рядом, стараясь не отсвечивать, переглянулся с остальными воинами.
Ничего тут не поделаешь. Господина с самой Калуги от едва сдерживаемого бешенства корёжит. Всё разгром своего отряда и пропущенный сабельный удар, никак забыть не может. А тут ещё под арест в Калуге, куда его раненого притащил Казимир, едва не попал. Всё же пана Линского во главе гарнизона Ходкевич поставил, а великий литовский гетман тот бунт во время войны со шведами, так и не простил; помнит, кто там одним из главных зачинщиков был. Хорошо, что у коштеляна хватило совести не отправлять раненого под стражей к гетману, а к моменту выздоровления полковника, к городу Жеребцов подошёл и восстание началось. Вот, благодаря начавшейся неразберихе, и удалось из города вырваться.
Вот только с тех пор, их командира не покидает рвущая наружу ярость. Так и скачут теперь, каждое мгновение гадая, на кого его гнев обрушится. И даже вырезанные крестьяне, из попавшихся на пути деревень, не помогли.
Их появление заметили. Полупьяные «казаки» загомонили, оглядываясь в сторону новоприбывших, за одним из столов горячо заспорили, не забывая прикладываться к кружкам, выслали двух гонцов к другому столу, где судя по дорогому, но сильно потрёпанному кафтану и щегольской шапке-рогатовке сидел их командир. Тот внимательно выслушав одного из них, начал подниматься.
— Пан Александр.
Тот кивнул, показав, что услышал предупреждение Казимира и, вырвав из рук корчмаря бутыль, налил себе к кружку.