— Нюра, — крикнула фельдшер, — поди сюда!
— Щас, Натальниколавна, только самовар поставила, на стол еще не собрала, — ответили с жилой половины звонким голосом, именно так: «Натальниколавна» — в одно слово.
— Иди к Нюре, она тебя чаем напоит, — фельдшерица кивнула на дверь за вышитыми льняными портьерами. — Согреешься. А я сначала матушку твою посмотрю, а потом тобой займусь. Она же твоя матушка? — я этого не знал, потому ничего не ответил. — Так-то ты, гляжу, прямо сейчас помирать не собираешься, — и ласково подтолкнула меня на жилую половину.
Я прошел, взобрался на высокий табурет возле крепкого деревянного стола, и уставился на портрет, висевший на противоположной стене. Николай Второй, в скором будущем Кровавый. Изображен в мундире с орденами, с широкой перевязью через плечо. Рядом календарь. Карамельная дамочка в кудряшках по центру плаката, вокруг изображения букетики фиалок и небольшие рамки с месяцами, снизу крупным шрифтом цифры: «1899».
Я никак не просыпаюсь, и, кажется, уже не проснусь. Придется принять ту реальность, которая меня окружает сейчас. Пока не могу определиться, как себя здесь вести и что вообще делать. Но торопиться не стоит, чтобы не наломать дров. Это только в книжках герои попадают в какую-нибудь задницу и, не зная броду, геройски совершают «подвиги» во имя счастья, любви, добра и справедливости. Как правило, в книгах главному герою положена куча бонусов в виде памяти и навыков тела, в которое попал, энциклопедического знания истории и прочих плюшек. Мне таких «костылей» не досталось. Я из памяти этого ребенка не могу вытащить даже его настоящего имени. «Рояля» в виде окружения, где все мальчика знают и сразу говорят кто он, и чего стоит на самом деле, здесь тоже не предусмотрено. Что ж, буду решать проблемы по мере их поступления… Хорошо уже то, что не надо шокировать людей, спрашивая, какой сейчас год на дворе.
Нюра. крупная, но очень подвижная женщина, налила в стакан с подстаканником чай, наколола щипчиками сахара и спросила:
— Ты с блюдечка пьешь или так, из стакана чаи гоняешь?
— Так гоняю, — ответил ей, поморщившись: никак не привыкну к тонкому детскому голосу.
— Нюра, у вас зеркало есть? — спросил санитарку.
Она достала из фартука маленькое зеркальце на ручке, сначала глянула на себя, поправила косынку с красным крестом, и только потом протянула мне.
— Любуйся, чего уж. Да и чай пей, остынет, — и пододвинула ближе вазочку с вареньем.
— Нюра, ты где? Иди помоги раздеть больную, — раздалось с «больничной» половины.
— Уже-уже, Натальниколавна, — крикнула Нюра и, громко топая, убежала за занавеску.