Он-то грешным делом подумал, что на фоне неудачного похода Голицина и, наоборот, удачного — молодого царя славу стрельцов сильно приукрасили. Опять же, где открытый бой и где внезапное нападение в лесу. Но…
И главное, теперь ничего не поделать. До границы новгородских земель оставалось полтора дневных перехода. А приказ был недвусмысленный — сделать все в московских землях. Вот только времени совсем не оставалось, чтобы все обставить наилучшим образом. Н-да. Опять возвратится к Игнату Пантелеевичу, как побитая собака. Ну да чего теперь-то.
В ПЛЕНУ ДВОРЦОВЫХ ИНТРИГ
Меншиков в изнеможении откинулся на подушку. Грудь вздымается высоко, но воздуха все одно не хватает. Даже после длительного спешного перехода и жаркой схватки не было ничего подобного. Все же любовные утехи — это нечто. С одной стороны, они возносят на вершину блаженства, с другой — выпивают все силы без остатка.
Конечно, на это можно возразить. Но тут ведь все зависит от того, с кем ты предаешься тем утехам. Сержанту гвардейского Преображенского полка доводилось быть с разными женщинами, как с многоопытными, так и с невинными. Вот только ничего подобного он с ними не испытывал. Возможно, именно поэтому он и лежит рядом с бабенкой, которой уж под тридцать годочков. И пусть она выглядит все еще гладкой и статной, с молоденькими девами ей не сравниться.
Но то телом. А вот страстью к любовным утехам… Глашка точно знала, чего хочет. Она отдавалась со всем пылом и жаждой, на какую только была способна. А потому и мужчина с ней получал несравненное удовольствие, выкладываясь до самого конца.
— У-ух! — встряхнула головой бабенка, приходя в себя после столь бурного завершения. — Ох, Сашка, ну силен, — скорее выдохнула, чем произнесла она.
Потом повернулась на бок и положила голову ему на грудь, обдавая ее горячим дыханием. Распущенные волосы разметались по подушке и пребывающему в истоме Меншикову, легонько так и приятно щекоча. Хм. И, как бы это ни было невероятно, пробуждая для новых подвигов.
— Ох, Глашенька, и чертовка же ты, — осознав реакцию своего тела, не без восхищения произнес Меншиков.
— Я такая, — не без удовольствия подтвердила она. — Погоди, еще отобью тебя у твоих знатных фифочек.
— Ну, это вряд ли, — хохотнув, возразил он. — Уж поверь, женюсь я если не на княгине, то уж точно на девице из древнего и славного рода.
— А кто спорит? Женишься, конечно. Да только все одно мой будешь. Станешь убегать от благоверной, чтобы забыться со мной.
— Ох и много же ты о себе мнишь, красавица.
— Не веришь? — вскинулась бабенка.