— Жить будет? — как только я вышел из большого шатра, где была развёрнута операционная, с вопросом навалился на меня Алкалин.
— Если Бог даст, жить будет непременно. Я всё сделал, чтобы Богу было проще принять решение подарить ли новую жизнь твоему брату! — сказал я, даже не подумав о том, что, может быть, такими словами в какой-то мере даже богохульствую или противоречу религиозным мировоззрениям старшины башкира.
Выбирать тон или подбирать нужные фразы и выражения в данный момент я даже не собирался.
Башкиры на операционный стол стали пребывать чуть позже, уже даже после того как мы с Шульцем провели по четыре операции. Я знал, что далеко не всех своих тяжело раненых башкиры отправили в лазарет. Не верили они в то, что хирургическим образом можно спасти человека, когда тому разворотило живот. Да и я, наверняка, не взялся бы за такую операцию.
— Чтобы знал ты, друг мой, отныне я тебя братом считать буду, — башкирский старшина приобнял меня, чуть согнувшись, словно заговорщик, отвёл чуть в сторону и что-то сказал на своём родном языке.
Алкалин осознал, что я ничего не понял, и нехотя, но позвал переводчика.
— Мои войны взяли турецкую казну. Я признаю тебя старшим, потому половина от всего того — твоё! — переводчик не менее торжественно и картинно говорил, чем сам Алкалин.
Театралы, мля!
Мне сложно было скрыть своего раздражения и даже негодования. Я понимал, что подобные эмоции бурлят во мне больше из-за усталости и, как следствие преодоления сильнейших стрессовых ситуаций. Так что только повздыхал.
— Ты чем-то недоволен, батыр Искандер? — старшина, не будь дураком, заметил противоречивые мои эмоции.
— Нет, я всем доволен и благодарен тебе, мой брат, — после этого признания улыбка башкирского старшины чуть было не разорвала ему рот. — Устал я. Не так легко лечить раненых, вырывать их из лап шайтана.
И переводчик, и старшина многозначительно покивали, даже с каким-то выражением сочувствия.
Моё недовольство, прежде всего, было вызвано тем, что я понял, откуда у башкир такие большие потери. Ведь только до операционного стола дошли три десятка степных воинов. А я-то знал, что большинство раненых, особенно тяжёлых, просто не додумались везти сюда на лечение.
Это степняки так гонялись за золотишком или серебром, которое в крепости, несомненно, было. А после я ещё узнал, что как только в крепость начали входить подразделения русской армии, Алкалин перенаправил все усилия своих бойцов на поиск, чем поживиться. Отобрать золото и серебро оказалось более кровопролитным делом, чем даже сражение на улочках крепости.