— Припозднился ты, зубастый, — хрипло усмехнулся Спирос, останавливая четки и спускаясь по выщербленным ступеням к нашим саням.
— Дороги нынче скользкие, — ровно ответил я. — Принимай товар. — Грек кивнул шрамованному. Тот грузно спрыгнул с крыльца, подошел вплотную к волокушам. Вытащил нож, одним резким движением распорол тугую бечевку на ближайшем мешке и запустил туда лапищу.
В стылый утренний воздух мгновенно ударил ядреный смрад карболки, густо замешанный на запахе навоза.
Спирос поморщился, прикрывая нос рукавом каракуля.
А шрамованный тем временем вытянул на свет божий роскошную, тяжелую шубу из баргузинского соболя. Царский мех, даже примятый и провонявший, переливался на тусклом зимнем свету глубоким, благородным серебром. Глаза амбала жадно блеснули. Он завороженно провел грязной ладонью по нежному ворсу.
— Пфуй, ну и вонь. — Грек брезгливо покачал головой, подходя ближе. — Ты где их держал? В холерном бараке?
Он профессионально перехватил у быка соболя, раздвинул ворс, привычным движением заглянул под подкладку.
— В бочках из-под карболки, чтобы крысы не сожрали твою прибыль, — парировал я.
— Прибыль? — Спирос театрально вздохнул, бросая шубу обратно на сани. — Какая тут прибыль… Мех впитывает запахи. Мне теперь нанимать надежных скорняков, расшивать шелковые подкладки, пересыпать это все ржаными отрубями и вымораживать неделями. Да вы еще и ногами их трамбовали! Ворс на песце заломился. Десять тысяч рублей за всю партию. И скажи спасибо, что я вообще беру это.
Я даже не пошевелился.
— Давай без цыганщины, Спиридон. Тут пятьдесят две шубы. Пять императорских соболей, пятнадцать лесных куниц, чернобурки, бобровые дохи. Розничная цена этого обоза в Гостином дворе куда выше… Тысяч сорок, не меньше.
Я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию.
— Товар высшей пробы. Город перекрыт фараонами, а я доставил прямо тебе в руки, день в день. Карболка — летучая дрянь, пара дней на хорошем сквозняке на морозе, и запаха не будет, не рассказывай мне сказки. Пятнадцать тысяч. И ни рублем меньше. Иначе я гружу это обратно в сани, найду где сбыть.
Греку товар был нужен позарез. Несколько секунд он сверлил меня хищными маленькими глазками, а потом вдруг расхохотался. Сухо, лающе.
— А ты с яйцами, зубастый. Ладно. Только не пятнадцать, а двенадцать. — И снова пристально на меня посмотрел.
Я замер, обдумывая его предложение.
— Добро, — со вздохом кивнул я.
Он сунул руку за пазуху сюртука и вытащил пухлую пачку бумажных ассигнаций. Ловко, как заправский крупье, отсчитал ровно половину.
— Здесь пять тысяч. Ровно полсотни катеринок. — Спирос бросил пачку сторублевок на сани.