— Тпру-у, — извозчик натянул вожжи.
Я спрыгнул на снег, и мы с Котом быстро скинули мешки прямо на дорогу.
— Бывай, отец.
Телега, скрипя несмазанными осями, развернулась и скрылась за поворотом. Как только звук копыт растаял вдали, я подошел к краю обрыва. Внизу на фоне льда небольшой речушки чернели знакомые силуэты и две вытянутые коробки саней-волокуш.
— Вася! Принимай! — негромко крикнул я вниз.
Мы с Котом подхватили первый мешок, раскачали его и швырнули по крутому снежному склону. Холстина с шуршанием заскользила по насту и мягко воткнулась в сугроб у самых ног здоровяка. Следом полетел второй, третий и остальные.
Спустившись следом, мы быстро раскидали груз по санкам. Я подхватил пешню, сжал тяжелый черенок.
— Впрягаемся, — выдохнул я, глядя на дымящие вдали фабричные трубы. — Идем след в след. Ни шагу в сторону.
Спуск на лед прошел гладко. В верховьях Екатерингофка промерзла на совесть, укрывшись плотным снежным панцирем. Мы спустились в русло и двинулись вперед, стараясь держаться в густой тени высоких берегов, вмерзших в лед старых барж и снежного подлеска.
Сначала тащили легко. Цинковые полозья шуршали по насту. Но зима брала свое. Ветер намел на русло сугробы, местами снег доходил до колена, и волокуши безнадежно вязли. Впрягались по очереди. Сначала Васян пер груз, как ломовой конь, затем лямку перехватывал Кот, следом пыхтел Упырь. Остальные толкали сани сзади, упираясь сапогами в скользкую корку. Мороз выжимал легкие, пот заливал глаза, мгновенно остывая на ветру. Мы шли молча, экономя дыхание.
Чем ближе подходили к Тентелевке, тем сильнее менялась река.
Шаг. Жесткий удар железом. Звонкий отскок — идем дальше. Снова удар. Металл с чавканьем пробил рыхлую кашу, и в лунке тотчас запузырилась бурая пена.
— Левее бери! — бросил я через плечо, обходя дымящуюся лужу с бурой пеной. — Тут подмыто!
Тентелевка полностью оправдывала слова Митрича. Настоящая промышленная клоака. Берега терялись за частоколом закопченных труб и кирпичных заборов. Из труб прямо на лед хлестал зловонный кипяток.
Мы уже почти пришли, когда из-под низкого бревенчатого мостка вынырнули тени.
Пять человек. В прожженных искрами ватниках и драных картузах. Местная фабричная пацанва. Лица серые, изможденные. В руках — дубины, железные прутья, у кого-то тускло блеснул кухонный нож. Шакалы, вышедшие на промысел.
Они веером перекрыли узкое русло.
— Тпру-у. — Я поднял руку.
Васян остановился, с хрипом заглатывая стылый воздух. Скинул веревочную лямку с плеча.
Вперед выступил вожак — коренастый парень с изуродованной шрамом губой. Он поиграл тяжелой деревянной киянкой, оценивающе скользя взглядом по нашим груженым волокушам. Добыча казалась ему легкой.