Вот только потом он встретил маму. Влюбился. Сильно. Так сильно, что после её смерти так и остался вдовцом, а я осталась его единственной дочерью и наследницей. Можно сказать, король разыграл отличный гамбит, почти заполучив герцогство Вильтерос, ведь его внук станет следующим герцогом. Вот только его величество даже предположить не мог, что его сын не будет разделять его методы в политики и разделит взгляды и мышления моего отца, который благодаря нашей помолвке с принцем был вхож во дворец, более того — вскоре стал наставником принца.
— Аликсия, — вернул меня из размышлений голос отца.
Я подняла на него растерянный взгляд. Его светлость держал в руках ту самую расписку. Ректор выглядел бледнее поганки, разве что несколько красных пятнышек портили сходство. Видно, как ректор жалел, что не сжег эту бумагу до того, как в кабинет пришел герцог. Но и не отдать её теперь он не мог: его светлость будет настаивать, может и лично обыскать кабинет, вот только тогда за сопротивление ректор точно потеряет… может, не только должность, а чего похуже. А герцог Вильтерос не мог просто так оставить у ректора мою расписку и получить от него всего лишь устное заверение, что тот ни в коем случае не воспользуется этой бумагой — это было бы верхом глупости и безрассудства. Все-таки, пусть и имя на ней другое, там мой почерк, который может сверить и подтвердить любой графолог.
— Эта бумага? — спросил отец.
Я, пробежавшись по ней внимательным взглядом, кивнула. В руках его светлости расписка вспыхнула, осыпавшись на чашку с горячим чаем сожженными кусочками. Ректор сглотнул.
— Надо ли мне спрашивать, почему академический бюджет не покрывает подобные расходы? Лаорт, очевидно, был потерян во время практики, — предположил отец, и я не решилась его переубеждать. Впрочем, как и притихший ректор. — Также я хотел бы услышать о том, как именно произошло происшествие с торжественным залом.
— Я… я… — начал ректор, открывая и закрывая рот, словно рыба, выброшенная на берег.
— Говорите, господин Ингвар, — голос отца стал предельно холодным, словно северный ветер, от которого даже я поежилась, а ректор и вовсе сжался.
Глаза магистра испуганно забегали, и я поняла, что это не просто так, совсем не просто. Здесь кроется нечто более серьезное, чем освоение академического бюджета.
Магия отца темной волной хлынула к ректору. Ингвар схватился за горло. Я вся сжалась, как бывало всякий раз, когда передо мной представал не просто отец, а его светлость герцог Вильтерос, второй человек в королевстве, величайший маг, равных которому нет в Дартании.