— Да уж… — трогает себя за губу. — Ты точно сын моего мужа… М-м-м… И мой тоже теперь, — довольно улыбается. — Отличный совет, сынок. Сы-ы-ыно-о-ок… — тянет слово, как будто пробуя его на вкус. — Мой сы-ы-ыно-о-ок… С-ы-ы-ыно-о-оче-е-ек… Сы-ы-ыну-у-уля-я-я, — в глазах у богини появляются слёзы. — Мой муж… Спасибо тебе! Если бы ты знал, как я люблю тебя…
— Ну так скажи ему, — советую.
— Сказать? — недоумевает.
— Да, просто возьми и скажи.
— Сказать… — в голосе слышится сомнение. — А вот возьму и скажу! Да, приду и скажу!
— Только попозже, — тычу пальцем во всё ещё корчащиеся души.
— Да, точно, попозже! — щелчок пальцами, и стонущие, уставшие корчиться от боли души поднимаются на ноги.
— Ну что, душеньки вы мои милые, — Хель хлопает в ладоши, — у меня для вас прекрасные новости! Вас ждут лучшие места в аду с индивидуальной шоу-программой, чтоб не надоедало. И поверьте, досрочного перерождения не будет! А вот задержаться на срок-другой — это запросто.
Души начинают выть, выкрикивая что-то типа: — «За что? Мы не виноваты! Нас заставили!». Но, как мне кажется, Хель ни раз и ни два это слышала.
— Ты сможешь ей помочь? Она будет в порядке? — уточняет у меня, кивая на привязанную женщину.
— Да, у меня есть пара артефактов, «Аптечки» и «Бинты», так что справлюсь.
— Тогда я убегаю! Увидимся, сы-ы-ыно-о-ок…
И исчезла вместе с офигевшими от привалившего «счастья» душами. За всё нужно расплачиваться. И уж можете мне поверить, в аду им не понравится. Особенно с индивидуальной программой. И что-то мне подсказывает, что в её составление будет вложено много сил и фантазии… Б-р-р-р-р…
О том, что время возобновило свой привычный бег, я понял, услышав стон шерифа. Да твою же дивизию! Устроили тут мыльную оперу вперемешку с индийскими сериалами! Я твоя мать, ты мой отец! А у нас тут человек к столу привязан!
С другой стороны, очень хорошо, что все встречи с Хель происходят в необычном течении времени, хотя, если честно, я вовсе не уверен, что это время останавливается, а не мы ускоряемся. Да, собственно, какая разница?
Откинув все лишние мысли, бросаюсь к столу для того, чтобы отвязать Елизавету Алексеевну. Но не тут-то было! Руки прикручены на совесть, а узлы затянуты так, что зубами не перегрызёшь. Но на такой случай люди придумали нож.
Перерезав путы на посиневших руках с искривлёнными пальцами, пытаюсь поднять женщину на ноги. Тут же раздаётся судорожный всхлип. И слабый голос спрашивает:
— Ты кто?
— Я друг.
— Хотелось бы верить, — шепчет едва слышно.
Ноги женщины подгибаются, но упасть ей не позволяю, подхватывая на руки. Сам при этом чудом не падаю, поскользнувшись в луже возле стола, что натекла из Шерифа.