Причём он не просто всё это видел, а именно чувствовал. Миллионы тактильных, слуховых, обонятельных и прочих ощущений вливались в его разум со страшной скоростью.
Растворившись в толпе заражённых после прыжка с Биг-Бена, он не испытывал ни малейшего беспокойства. Наоборот, чувствовал себя в полной безопасности, защищённый армией из миллионов марионеток. Одно тело разбилось об асфальт? Не проблема, осталось ещё девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять марионеток. К тому же, он мог использовать зараженных для ускорения регенерации.
Так он поступил и в этот раз. Оставил в руках Михаила кусок плоти, а сам выскользнул из него, словно змея сбрасывает старую кожу. Ловкий трюк позволил сбежать.
— Вот же сопляк. Как он смог меня найти? — размышлял Король Червей, перебирая воспоминания десятков марионеток одновременно и анализируя произошедшее на вершине Биг-Бена. — Я мгновенно растворился в толпе, стал неотличим от остальных, все марионетки были на одно лицо, двигались синхронно, копировали мои жесты. Он не мог визуально определить, где находится настоящий носитель сознания. Значит, у него есть какая-то способность, позволяющая отслеживать меня напрямую, отличать оригинал от копий… — пробормотал он.
Эти мысли наполняли разум Короля Червей неясной тревогой. Этот мир идеально подходил для колонизации. Малое количество маны делало местных магов фактически бесполезными. Пара мощных заклинаний — и их запасы израсходованы, а дальше рви их голыми руками без особого сопротивления.
Однако Короля Червей тревожило то, что Михаил до сих пор не истратил имеющуюся ману. И это при том, что он тратил её, не задумываясь, без перерыва в течение суток. Если Михаил смог найти его один раз, значит, сможет найти и снова, и снова.
А ещё Короля Червей смущало то, что этот парень такой живучий. Он поглотил столько урона, сколько не смог бы поглотить никто в этом захудалом мирке. Однако Михаил всё ещё жив. Регенерация? Определённо да, но почему она настолько мощная?
Король Червей тоже обладал способностью к регенерации, но не настолько мощной. Размышляя об этом, Король Червей, испытывал нечто похожее на зависть. Чувство, которое он не испытывал уже много веков. Тело Александра было неплохим, но тело Михаила — совсем на другом уровне. Должен ли он отдать его господину? Или лучше забрать этот сосуд себе, а для господина отыскать что-то попроще?
И вдруг боль. Резкая, пронзительная, всепоглощающая боль пронзила его тело, заставила упасть, схватиться за голову и завопить, срывая глотку. Тысячи нитей, тянущихся от сознания марионеток, обрывались одна за другой. Исчезали, оставляя после себя пустоту и волны остаточной боли, испытываемой перед смертью его куклами.