— Интересно, они ещё спят? — пробормотал пёс, перепрыгивая через поваленное дерево. — Надеюсь, что да, иначе возникнет куча вопросов, на которые я отвечать совершенно не хочу.
Через двадцать минут он добрался до окраины города. Улицы были пусты, лишь кое-где в окнах домов мерцали огоньки, да патрули шастали по пустынным улицам. Хрюн пробежал мимо заколоченного магазина, обогнул сквер и остановился у поместья, где поселились Елизавета Максимовна с дочкой и Гавриловым.
Хрюн толкнул мордой входную дверь. Она со скрипом распахнулась, впуская его в тёплый коридор. Бульдог отряхнулся, разбрасывая снег по полу, и бодро затрусил к лестнице, ведущей на второй этаж. Поднявшись, он остановился у двери в спальню, прислушался и заметил свет, льющийся из-под двери.
— Да ё-моё… — вздохнул пёс и вошел в комнату.
Внутри было светло. На кровати сидела Елизавета Максимовна, прижимая к груди дочку. Рядом на стуле, устроился Гаврилов с автоматом в руках. Увидев Хрюна, все трое вздрогнули. Елизавета побледнела, крепче прижала к себе дочку, а Гаврилов вскинул ствол, целясь прямо в морду бульдога.
— А вы чего не спите? — искренне удивился Хрюн, склонив голову набок. — Переживали за меня?
Лондон. Биг-Бен.
Боль пронзила тело Короля Червей, разрывая его на части. Так происходило каждый раз, когда его марионетки погибали. Однако он находил в этом своеобразную прелесть. Ведь как иначе почувствовать себя живым, если прожил долгие тысячелетия, порабощая мир за миром во имя своего господина? Боль обостряла чувства, заставляла вспомнить, что даже он смертен. От этого жизнь становилась немного ярче.
Связь с марионеткой в Калининграде оборвалась, сотни марионеток погибли, встречая Михаила. Король Червей корчился от боли на краю башни Биг-Бен, рискуя сорваться вниз и разбиться о мостовую, усеянную трупами.
Пальцы царапали камень, оставляя кровавые борозды на древней кладке, ноги судорожно дёргались, пытаясь найти устойчивое положение, но тело не слушалось команд разума. Кровь хлынула из носа, ушей и глаз, окрашивая лицо в красный цвет и капая на камень, образуя маленькие лужицы, которые тут же застывали на морозе. Однако на его лице была невероятно довольная улыбка.
Спустя минуту боль начала отступать, постепенно теряя свою остроту. Он выпрямился, вытер кровь с лица тыльной стороной ладони и сплюнул за край крыши Биг-Бена, наблюдая, как кровавая слюна летит вниз и теряется где-то среди трупов на мостовой. Дыхание было тяжёлым, прерывистым, сердце колотилось в груди так, словно пыталось пробить рёбра и вырваться наружу, но он был жив, вернее, чувствовал себя живым.