Спустя мгновение послышался многоголосый топот ног. Имперская гвардия на всех парах неслась во дворец. Абсолюты переглянулись понимая, что находятся не в лучшем состоянии для боя. Сейчас их даже аколит мог бы победить. Шереметев торопливо потянулся к мане чтобы создать телепортационный круг, но понял, что сил не осталось. Да и не успеет он сделать за секунды то, на что требуются драгоценные минуты.
Утро началось не с кофе, а с бодрого пинка по рёбрам. Не успел я открыть глаза, как утонул в аромате плесени, испражнений и ещё какой-то мерзости, благо не знал её названия.
— Вставай, русский пёс! Жрать подано! — выкрикнули на чистейшем китайском.
Открыв глаза, я увидел злющего стражника. Пожалуй, он выглядел даже страшнее тётки, которая в Академии рассказывала нам об аномалиях. Он презрительно сплюнул в мою сторону и вышел из камеры, закрыв дверь. Его плевок упал рядом с тем, что этот козёл назвал едой. Жуткого вида варево было вылито на грязные камни, покрытые толстым наростом плесени и застарелой баланды.
Ну отлично… Меня зашвырнули в мрачную тесную камеру. Здесь сыро и невыносимо холодно. Каменные стены покрыты густой плесенью, с потолка сочится вода, стекая грязными струйками по стенам.
— Куда пошел? А палочки для еды не полагаются, что ли? — улыбаясь, прокряхтел я и попытался встать.
Однако, ничего не вышло. Звякнули цепи, и я увидел на руках и ногах массивные стальные набойки из антимагической руды. В моём теле было полно маны, однако я не мог её контролировать. А это значило, что ни Мимо, ни Галю с Огнёвым я призвать не смогу…
А ещё хотелось жрать. Невероятно хотелось жрать. Я даже посмотрел на блевотину, лежащую на полу, с аппетитом, а после одёрнул себя, сказав:
— Мама такого орла растила не для того, чтобы он всякие помои жрал.
Я собирался засмеяться над своей же шуткой, но меня опередили. Это был Пожарский. Голос его звучал весьма слабо. Казалось, будто он готов в любую секунду помереть.
— Ха-ха. И правда орёл, сука. Кхэ-кхэ! — закашлялся он и шумно задышал. — Если бы не ты, мы бы сдохли.
Голос Пожарского исходил из камеры слева. Справа же послышался голос Водопьянова.
— И чему ты радуешься, кретин? Он лишь отсрочил нашу гибель, — меланхолично произнёс Водопьянов. — Но спасибо, что спас мою жизнь. Если бы не ты, я бы не увидел, как эта тварь подыхает.
— Да, Михаил Даниилович, Империя обязана тебе поставить памятник. Пусть и посмертно, — произнёс Шереметев, чья камера, судя по всему, была напротив моей. — Жаль, Каменев помер, хороший был боец.