Пожарский резко повернулся ко мне, его взгляд стал жестким и насмешливым одновременно:
— Михаил Даниилович. Не мели чепухи. Я сильнейший в Империи. Все, кто пытались покончить со мной, давно превратились в пепел.
— Любая сила рано или поздно увядает, — философски ответил я, устав играть по его правилам.
Князь собирался что-то сказать, но лифт, слегка дёрнувшись, остановился. Двери с тихим звуком разъехались в стороны, открывая нам путь в темницу.
Перед нами предстала мрачная картина: приглушённый тусклый свет, отовсюду доносились крики и стоны заключённых, проходящих через невыносимые пытки. Казалось, что это место было филиалом ада. Пожарский жестом указал мне на приоткрытую дверь камеры, из которой выскользнул окровавленный карлик. Похоже, карлик был пыточных дел мастером.
— Заканчивай этот фарс и займёмся делом, — грубо сказал Пожарский и хотел подтолкнуть меня в спину, но я уклонился, пропустив его руку мимо.
Глубоко вдохнув, я шагнул в камеру. Первое, что я почувствовал, так это запах крови и тошнотворный аромат гниения.
На цепях, свисающих с потолка, висело нечто, едва похожее на человеческое тело. Без пальцев, правая кисть отсутствует полностью, со свисающими с груди лоскутами содранной кожи, обезображенный человек скорее напоминал жертву безумного мясника, нежели живое существо. Но самое ужасное было то, что он всё ещё дышал.
Пожарский небрежно кивнул в сторону пленника и ехидно произнёс:
— Вот и наш мятежник. Только поаккуратнее с ним, граф. Он настолько силён, что хотел собственноручно свернуть шею Императору.
В последней фразе было столько желчи, что мне стало тошно. А ещё в груди бешено забилось сердце. В куске мяса, висящем на цепях, я совершенно не узнавал своего отца. Точнее не так. Доминанта «Родной крови» подсвечивала его алым, но от него остались кожа да кости. Более того, при ближайшем рассмотрении я могу сказать, что ему перерезали все сухожилия, а также разрушили ядро маны. Даже удивительно, что он всё ещё жив.
В камеру вернулся низкорослый горбатый карлик, в руках он крепко сжимал свёрток с набором скальпелей. Он улыбнулся беззубым ртом и посмотрел на Пожарского. Князь раздражённо пнул карлика в живот, вышвырнув его из камеры:
— Пошёл отсюда, выродок! Не видишь что ли, к барону Архарову гости пришли?
Карлик жалобно взвизгнул и быстро удалился. Неспеша я подошёл к обезображенному телу, осторожно схватил его за остатки волос и приподнял голову. Глаза Архарова неожиданно оказались ясными и полными презрения. Константину Игоревичу отрезали уши и нос, лицо было изуродовано и больше походило на оскалившийся череп. Но глаза по-прежнему горели бешеным огнём. Его губы медленно расплылись в хищной ухмылке, и он прохрипел: