— Козлина! Ты весь, что ли, из железа сделан? — возмутился я и, не дожидаясь ответа, притянул Преображенского к себе и ударил коленом в живот.
О-о-о! Этот незабываемый миг. Наконец-то учёный хэкнул от боли, выпучил глаза и стал ловить воздух словно рыба, выброшенная на берег. А значит, настало моё время процитировать классика:
— У тебя последний шанс согласиться, — улыбаясь, произнёс я, глядя прямо в окуляры Преображенского. — Когда сможешь вдохнуть, я ударю тебя ещё раз. Потом ещё, и ещё, и ещё, и ещё. И так до тех пор, пока ты не присягнёшь мне на верность.
Он молчал, пытаясь вдохнуть. А когда смог это сделать, я тут же нанёс удар. Преображенский снова скривился от боли. Спустя полминуты он вновь смог вдохнуть, тогда я показательно лениво отвёл ногу назад, готовясь влепить новый удар коленом, и увидел, как учёный, скрипя зубами от унижения, кивнул.
— Будь по-твоему. Я присягну.
— Мудрый выбор, — удовлетворённо произнёс я и поставил профессора на пол.
Правда, он моментально рухнул на землю, так как его ноги были повреждены. Послышался хлопок и свет загорелся.
— Оказывается, нужно было хлопнуть в ладоши и свет бы зажегся? — улыбнулся я.
Профессор же расплылся в хищной улыбке.
— Оказывается, что отпускать врагов — это плохая идея.
Пол под ним раскрылся и Преображенский провалился вниз, а стены кабинета стали опускаться, позволяя войти десяткам служащих лаборатории. Некоторые из них были уже избиты мной. Другие выглядели свежими. Все как один были вооружены. У кого-то имелся обратный генератор барьера, как у Преображенского, кто-то вооружен шокером, другие — огнестрельным и холодным оружием.
— Погодите. Драться с вами я больше не стану. Надоело, — устало вздохнул я и резко ушел в перекат, поднимая с пола отломанный стальной палец Преображенского. — Але-оп! — возвестил я, совершая пространственный обмен.
Палец исчез, а на его месте появился Преображенский, которого я любезно ухватил за шею.
— Если кто двинется, я его убью, — без злобы произнёс я и мило улыбнулся.
Правда, моя милая улыбка не произвела должного эффекта. Всё же в пять лет я был намного миловиднее, чем сейчас. Может, всё из-за щетины? Да. Наверное, так и есть. Нужно побриться.
— Профессор, мы же договорились сразиться по заветам моего отца. Кто сильнее, тот и прав. А вы внезапно изменили правила и стали играть в игру «кто хитрее».
— Даже в этой игре вы победили, Михаил Константинович, — прохрипел Преображенский, безвольно болтаясь в воздухе.
— Вот! Наконец-то уважительный тон. А то всё щенок, да щенок. Обидно, знаете ли, — наигранно возмущённо проговорил я. — Отпустите персонал, и мы поговорим.