— Я опять умираю, как тогда? — спрашивает она.
— Ничего ты не умираешь, — шипит на неё Нагма. — Выдумала тоже! Пап, скажи ей!
— Твоя жизнь вне опасности, моя принцесса!
— Ты снова спасаешь меня, мой паладин! За это я позволяю тебе один поцелуй!
Я наклоняюсь над постелью и очень серьёзно целую ребёнка в сухие, потрескавшиеся горячие губы. Я паладин, у нас любовь, нам можно.
— Ты любишь меня? — требовательно спрашивает Катрин.
— Я люблю тебя, — отвечаю я без малейшей иронии.
Для неё это очень важно сейчас. Наверное, я единственный человек, который говорит ей о любви. От Перидора хрен дождёшься. А, нет, не единственный.
— Я тоже тебя люблю, мелочь! — чмокает её в ухо Нагма. — А теперь давай тебя вылечим!
— Ой, у меня же в ухе теперь звенит! — возмущается принцесса.
— Любовь требует жертв! — решительно отвечает моя дочь.
Бронхит принцессы вполне вылечивается средствами традиционной медицины, но я всё же рисую её — из интереса. Сейчас мир совершенно не возражает против того, чтобы Катрин выздоровела. Возможно, Теконис прав, и Нагма что‑то серьёзно поменяла в нём. Теперь это мир живой принцессы и мёртвого принца, а не наоборот. Но может быть, это просто череда совпадений. Во всяком случае, ускорить выздоровление удалось без проблем, и на церемонию торжественного открытия она отправилась вместе с отцом. Стояла такая трогательная, в шубке, рядом с делающим вид, что её нет, Перидором. Вот же он жопа венценосная!
Технически тоннель функционирует уже почти месяц. Я выезжал на ту сторону полюбоваться — там тепло, почти жарко, горы служат климатическим разделом. Субтропическая растительность, буйство красок, феерия жизни, не то что суровая наша Меровия. Что? Я сказал «наша»? Забудьте. Ещё немного потерпеть — и домой.
Сейчас в тоннеле уже проложен одноколейный железнодорожный путь, на той стороне организована наспех фактория, и Его Величество ждёт небольшой сюрприз.
Свистит паровозик, над жерлом тоннеля разворачиваются, как занавески, два флага, Меровийский и графства Морикарского. Раздвигая их, из тоннеля выезжает в облаке пара локомотив. За ним открытая платформа, заваленная дарами тропической природы — экзотическими фруктами, плодами местной разновидности хлебного дерева, бананами-бататами, или как оно тут называется. Это продовольствие, это хорошо, это нам надо. Но куда важнее то, что выглядит совершенно не впечатляющие — большие, метра полтора в диаметре, серые невзрачные шары, сложенные пирамидой, как пушечные ядра. Это полимеризованный сок гевеи — натуральный каучук. Справим к весне принцессе галошики, чтобы не мочила ножки и не простужалась. А ещё это прорезиненные плащи солдатам, покрышки коляскам, прокладки для паровых машин… Многое, многое меняет в этой жизни каучук.