— Поверь, девочка, условия там несравнимо комфортнее, чем те, что у них дома. Они будут сыты, жить в тепле, иметь медицинский присмотр — в меру местной медицины, но это лучше, чем умереть от гангрены, просто загнав в руку занозу. Антибиотиков тут нет, но простые антисептики уже в ходу. А главное, все они получат начальное образование, а те, кто проявит способности и усердие, пойдут и дальше. В ближайшие годы Меровии понадобятся все грамотные люди, которых она сможет получить, так что трудоустройство им гарантировано. И эта работа будет куда лучше, чем всю жизнь пахать землю, собирая крошечный урожай и никогда не зная, хватит ли его, чтобы дожить до следующего.
— Всё равно это как‑то… Жестоко, наверное. Правильно, но жестоко.
— Жизнь вообще юдоль страданий, — заметил Фред философски.
Мне подумалось, что Олли бы с ним не согласилась, а я, скорее, да. Жизнь так себе штука.
— Вот, — сказала Нагма, протягивая Фреду блокнот, — я вас нарисовала.
— Похож, — признал он, посмотрев. — Действительно, талант. То‑то Теконис так в тебя вцепился. Но учти, ваши фокусы на меня не действуют.
— Я знаю. Я просто так. Люблю рисовать людей. Так их проще понять.
— И что ты поняла? — спросил Фред серьёзно.
— Без комментариев, — ответила важно Нагма.
— Молодец, — засмеялся техник, — так и надо.
— Он взял тогда ребёнка, — сказала внезапно Нагма, когда мы вернулись в нашу комнату.
— Откуда ты знаешь?
— Я же его рисовала.
— Ты можешь увидеть такие подробности?
— Обычно нет. Просто совпало — он рассказывал, я рисовала, он очень ярко вспомнил, я вдруг поняла.
— Взял, значит?
— Агась. Девочку. Маленькую.
— И что потом?
— Не знаю. Что угодно. Но для него это важно.
— Надо думать. Не такой он, значит, циник, как выглядит.
— Такой, — вздохнула Нагма. — Хотя не всегда. Но он не злой, а я думала, что да.
— Почему?
— Почему‑то. Он так об этом говорит… Как будто здесь… Ну, не совсем люди, что ли.
— Клиенты и инструменты?
— Агась.
— Наверное, иначе нельзя, колбаса. Если переживать за каждого, то ничего не сделаешь для всех.
— А они, то есть мы, — для всех? Или для себя?
— В основном для себя, — признал я. — Всё‑таки это работа. Но от неё, по идее, станет лучше всем. В прогрессе хватает минусов, но дети определённо будут умирать реже.
— Ну и как тебе принц теперь? — спросил я у разглядывающей свежий портрет Нагмы. — Уже не такой противный?
На рисунке весьма симпатичный пятнадцатилетний подросток. Даже, пожалуй, красавчик. В маму. И нарисован так… со старанием.
— Ну… — уклончиво ответила дочь. — Эти пять лет пошли ему на пользу.