— Ничего подобного, — Фред подал бокал Лирании и плюхнулся обратно в кресло, задрав ноги. — Прежде всего, никто их насильно отбирать не будет. Сами притащат и будут просить забрать.
— Родители? Детей? — не поверила моя дочь.
— Именно. Не суди по себе, ребёнок, тут совсем другая жизнь, и в ней гораздо меньше сантиментов. Дети — это одновременно рабочая сила и голодные рты. Они нужны в той мере, в какой первое преобладает над вторым. И это не жестокость или чёрствость, а вопрос выживания. Если надел земли может прокормить родителей и троих детей, то четвёртый — это уже голод, а пятый — голодная смерть. И что лучше — отдать ребёнка на казённый кошт к «дланникам» или смотреть, как он умирает с голоду? При этом «Длань Императора» не только прокормит ребёнка, но ещё и приплатит родителям!
— И они продадут собственных детей? — всё ещё не верит Нагма.
— Знаешь, давно и в другом мире я однажды ехал через поражённые неурожаем земли, — сказал задумчиво Фред. — Я ехал на лошади и был хорошо одет, а значит, очевидно богат. Меня много раз пытались ограбить и убить, но речь не об этом. В каждом селе, которое я проезжал, ко мне выходили крестьяне. Голодные, худые, оборванные. Они не просили еды, они видели, что у меня нет с собой продуктов, чтобы их накормить. Они не просили денег, потому что даже дай я их — им негде было купить продовольствия. Они выносили своих детей, многие из которых уже не могли ходить от истощения, брели за лошадью и протягивали их мне.
— Зачем? — тихо спросила Нагма.
— Чтобы я забрал хоть одного. Может, мне нужен молодой слуга или работник в дом, да пусть даже юная наложница — неважно, лишь бы у ребёнка был шанс выжить. Потому что иначе им придётся убивать самых слабых, чтобы накормить ими остальных.
— Какой ужас… Неужели это правда, Фред? — Лирания отложила гитару.
— Увы, людоедство в то время и в том месте было чудовищной, но достаточно утилитарной практикой. Им надо было кормить тех, кто имел шанс выжить.
— Вы взяли кого‑нибудь? — осторожно поинтересовалась Нагма.
— Без комментариев. Но я тебя уверяю — недостатка в контингенте императорские интернаты испытывать не будут. Скорее, придётся осторожно подходить к размеру вознаграждения, чтобы крестьяне не отдали всех детей до единого и не начали их воровать у соседей.
— Детский дом — это ужасно, — сказала Нагма с чувством.
Она знает, о чём говорит, — я, работая педиатром, регулярно проводил диспансеризацию в детдоме, и дочь несколько раз ездила туда со мной. Война постоянно плодила сирот, и, хотя средств государство на них выделяло достаточно, и они, в общем, были обеспечены всем необходимым, атмосфера там… Довольно специфическая. Место беды. Я каждый раз потом успокаивал Нагму и объяснял, почему мы не можем их всех забрать. Кажется, остаться вот так одной — это единственное, чего действительно боится моя бесстрашная в целом девица. Для неё детдом — это худшее, что может случиться. Воплощённый кошмар. Но бывает участь и куда хуже.