— Господин Ли, — почтительно обратился к китайскому офицеру толстяк с маузером в руках. — О чём Вы так долго говорите с этим чужеземцем? Пора и этих лишить головы, чтобы они в таком неприглядном виде предстали перед своим Небесным Владыкой.
— Успеете, уважаемый Чен. Я рекомендую сохранить этим иностранным воинам жизни. Они много знают, умеют и многому могут научить. Если вы передадите их генералу Не, он будет благодарен.
Я склонил голову, чтобы по выражению лица китайцы не смогли увидеть моё понимание их речи. Слушал же я их разговор очень внимательно. Как советовал в Афгане наш батя Керимбаев: «надо верить в себя и держаться до конца, даже если ты висишь, зацепившись одной рукой за небольшой выступ скалы над пропастью. Всё может случиться! Придёт помощь друга, или произойдёт землетрясение, и пропасть под тобой полностью заполнится. Главное не сдаваться и бороться до конца».
«Друг вряд ли появится, — подумал я, стараясь не пропустить ни одного слова из разговора китайских командиров, — а вот шансик на спасение получить, хотя бы маленький, было бы здорово».
Господин Ли, — в разговор вступил худой как палка предводитель боксёров с моими револьверами на поясе, — мы уважаем генерала Не и готовы были бы сделать такой подарок для него, если бы вы попросили это вчера и до того, как мы объявили о казни чужеземцев. Наши люди не поймут нас, если мы отдадим их генералу живыми. На знаменах наших священных отрядов надписи «смерть иностранцам» и «смерть христианам».
— Господин Ли, согласно устава «священных воинов» мы обязаны убивать христиан. Если христианин оказывается китайцем, мы предоставляем ему выбор: отречься от его веры в «Е-су» или умереть, — вежливо произнёс толстяк Чен. — Мне, как и уважаемому Чжао очень не хочется обидеть генерала Не, но мы не можем передать этих людей ему. Они должны умереть.
— Хорошо, поступайте, как считаете нужным, — произнёс «комбат», после чего повернулся ко мне и продолжил на русском языке. — Есаул, я сделал всё, что мог для вашего спасения, не смотря на то, что ваши люди вчера убили многих из войска моего господина. Но это был честный бой. Предводители отрядов восставших приговорили вас к смерти, и я ничего не могу с этим поделать. У вас есть какие-то просьбы, пожелания?
— Есть одна. Не могли бы вы попросить у этих бандитов, чтобы нам позволили умереть в бою. Мы все настоящие воины и быть зарезанными, как каким-то баранам, претит казачьему духу. Передайте им, что я готов выйти один против десяти бандитов. Думаю, мои люди меня поддержат.
— Хеэ, млять, да я против двух десятков выйду. Дали бы возможность хоть одного с собой забрать на тот свет, — весело произнёс Зарубин. — Руки и ноги только бы развязали, я этим млятским детям показал бы, как может умереть казак.