Валентина Кострова
Когда выхожу из зоны прилёта, у меня внутри всё подрагивает, будто в груди поселился маленький моторчик. Я ловлю взглядом толпу встречающих и сразу же ищу Лену — привычное лицо, знакомую улыбку, её быстрый взмах рукой. Но потом вспоминаю: её здесь нет. Она предупредила. Вместо неё меня встречает её босс. Чужой мужчина. Чужой, строгий, наверное, колючий. И, что самое тревожное, именно он решит, останусь ли я здесь работать или вернусь домой, в столичную суету, из которой так отчаянно сбежала.
Задерживаю дыхание, в голове на секунду мелькает мысль: «Может, зря?». Полмесяца назад я бездумно ткнула «лайк» под Лениной фотографией в горах. Глупая привычка — щёлкать сердечко, не думая. А теперь вот — стою в чужом аэропорту с чемоданом и ощущением, что подписалась на нечто большее, чем просто «работа».
Я ведь согласилась сразу. Даже не спросила деталей. Просто потому что воздух столицы уже не помещался в лёгких. Там всё стало тесным: улицы, люди, разговоры, даже собственная квартира. Слишком много воспоминаний, слишком много слов, сказанных в лицо и за спиной. Мне нужно было сбежать, и я ухватилась за первый шанс, как за спасательный круг.
Но сейчас, в толпе, чем дальше я иду, тем сильнее ком в горле. Я не знаю, какой он — этот босс. Лена описывала его скупо, как будто нарочно утаивая детали. «Суровый, но справедливый». Звучит как «готовься, будет непросто». И мысль о мини-интервью прямо по прилёту заставляет ладони вспотеть.
Я оглядываюсь — вдруг уже вижу его? Каждого встречающего примеряю на роль: слишком старый, слишком молодой, слишком улыбчивый, слишком равнодушный. Мне почему-то кажется, что его будет видно сразу. Он будет выделяться. Такой, от которого не спрячешься и не отведёшь глаза.
И чем ближе к выходу, тем сильнее тревога. В груди колотится: а вдруг я ему не подойду? А вдруг он решит, что я — ещё одна городская выскочка, которая только мешает? Я же хочу остаться. Хочу вдохнуть горный воздух и почувствовать, что жизнь ещё может быть моей, а не навязанной кем-то другим.
Выхожу на улицу. Сердце стучит так громко, что, кажется, его слышит вся площадь. И где-то в этом гуле я ловлю мысль: всё решается прямо сейчас.
У выхода резко обдаёт прохладой, и на мгновение я жмурюсь. Стоянка заполнена машинами, люди спешат, кто-то машет руками, кто-то обнимается. И вдруг замечаю его.
Он стоит, облокотившись на капот тёмного внедорожника. Высокий, широкоплечий, брюнет с чуть растрёпанными на ветру волосами. Джинсы, простая рубашка, ничего лишнего — и всё равно он выглядит так, будто пространство само расширяется вокруг него, люди обходят стороной, чтобы не задеть. Взгляд жёсткий, цепкий. Не просто оценивающий — пронизывающий, как будто за секунду способен прочитать всю твою подноготную.