— Ратмир… — мое дыхание сбивается. Это уже не имя, а хриплый стон, последняя попытка достучаться.
— Это единственный шанс. — Он наклоняется ко мне, и от его дыхания, пахнущего сигаретами и чем-то кислым, меня мутит. — Если все пойдет не по плану, этот прокурор закопает нашу семью и еще втопчет сам сверху. Усекла?
Он щелкает меня по носу — жест омерзительный, детский, унизительный до слез. И отходит, бросая на прощание:
— Готовься к вечеру. Приведи себя в порядок, нарядом обеспечу.
Дверь за ним закрывается негромко, но этот щелчок замка звучит для меня так, будто захлопнулась дверь тюрьмы. Ловушка захлопнулась.
Я продолжаю сидеть на стуле, соображая, что мне делать. Я не хочу оказаться преступницей. Куда бежать? Мысль крутится в голове, как бешеная белка в колесе, и натыкается на одни и те же стены.
Денег нет. Совсем. Последние крошки контролирует Ратмир. Друзей нет. Это осознание жалит особенно горько. Школьные подруги… их лица расплываются в памяти, как старые фотографии под дождем. Умные растворились в столицах, остальные погрузились в свои миры: учеба, семья, первые дети. Я для них — призрак из прошлого, девочка с грустными глазами, о которой давно не вспоминали. Родных нет. Только отчим за решеткой и призрак матери, которая умерла три года назад.
Я медленно обвожу взглядом кухню. Эти стены, которые пять лет назад казались спасением, теперь давят. Окно? Оно выходит в глухой двор. Даже крик отсюда никто не услышит.
Бежать некуда. Фраза обретает физический вес, давит на грудь, вытесняя воздух. Я обхватываю себя руками, но они ледяные и не дают тепла. Остается только одна дверь — та, что ведет сегодня вечером в клуб «Тайфун». Встречу с человеком, чьи глаза видели крах таких, как я. И в пропасть, которую для меня вырыл брат.
Встаю. Ноги не мои, чужие, отказывающиеся слушаться. Плетусь до своей комнаты. Каждый шаг дается с трудом. Смотрю на часы. Цифры горят зеленоватым, ядовитым светом. До десяти всего три часа. Три часа. Сто восемьдесят минут. Один миг и целая вечность одновременно. Это время, чтобы придумать чудо. Или чтобы смириться. Добровольно подняться на эшафот и самой подставить шею под топор.
Падаю на кровать лицом в подушку. И тут прорывает. Сначала тихо, а потом накатывает волной, срываясь с тихих всхлипов в беззвучный, надрывный вой. Тело содрогается в конвульсиях рыданий. Я задыхаюсь от собственных слез. Я рыдаю на несправедливость судьбы, на эту жизнь-ловушку, на свою слабость. Не хочу быть разменной монетой. Мысль бьется в висках, четкая и бесполезная, как крик в вакууме.