— Осталось совсем ничего, сестренка, — он тянет слова, плотоядно улыбаясь. Его взгляд, словно грязные пальцы, медленно скользит вниз, останавливаясь на вырезе моего свитера.
— Соблазнить. Тебе даже трахаться с ним не придется. Просто… создай видимость.
Его рука тянется, словно хочет поправить мою прядь волос. Срабатывает рефлекс. Я резко, почти машинально прикрываюсь руками, скрещиваю их на груди. Не плачу крокодильными слезами. Не умоляю передумать. Я понимаю, почему он так поступает. Ради отца Ратмир пойдет на многое. Даже подложит сводную сестру под прокурора, если нужно. Видимо нужно.
— С чего ты взял, что это вообще сработает? — мой голос дрожит, но я держусь. — А если он счастливо женат? Если он вообще не смотрит на молодых девушек?
— Ты просто не знаешь, о ком идет речь, — хмуро отвечает Ратмир, что-то ища в своем мобильнике. Он кладет его передо мной, будто сбрасывает на стол раскаленный уголек.
На экране — мужчина.
Не фотография. Обвинительный акт.
Черные волосы, отброшенные назад со лба властным движением. Небрежность? Нет. Вызов. Лицо высечено из гранита: острые скулы, жесткая линия подбородка, идеально гладкая кожа. Он выглядит так, будто никогда не знал ни одной слабости. Ни усмешки, ни усталости.
Но глаза…
Я замираю. Все мое нутро сжимается в ледяной ком.
Глаза — две черные пропасти. В них нет ни капли света, только холодная, всевидящая глубина. Они не смотрят, они зондируют. Пробивают экран и впиваются прямо в меня. В них читается не злость, а нечто худшее — абсолютная, безжалостная несгибаемость. Это взгляд человека, который ломает судьбы. Который видит насквозь. И от этого пронизывающего взгляда по спине бегут мурашки. Страх? Да. Но что-то еще… щемящее, запретное любопытство. Притяжение к самой бездне. Он не из тех, кого можно соблазнить. Можно только… попытаться выжить.
— Я не уверена, что у меня получится, — вскидываю на Ратмира глаза, и в них, надеюсь, он видит не страх, а настоящую, холодную правду. — Я точно не смогу.
— Я понимаю, — брат усмехается, забирая мобильник. Зловещее спокойствие в его голосе страшнее крика. — Я кое с кем договорился, нам помогут. Твоя задача — прийти в клуб и сесть за его столик, потом вытащить его танцевать. Все. Он должен выпить свой напиток, и после вы отправляетесь в отель. Дальше — дело техники.
Слова «напиток» и «дело техники» приводят меня в ужас, но я стараюсь его не показывать. Значит, подсыпать что-то. Значит, это уже не просто подлость, это преступление. Настоящее. От мысли, что если меня схватят, я будут первая подозреваемая.