— Я думал нам тяжело писать… — хмыкнул Борис в какой-то момент моих стараний.
Ничего не ответил. Закончил. Отложил ручку. Посмотрел на них. Матросов всё ещё писал. Губы шевелились — проговаривал слова про себя. Лоб сморщен от напряжения. Пот капал на бумагу, размывал чернила в одном месте.
Василиса дописала раньше. Отбросила ручку в сторону. Та покатилась по полу, ударилась о стену. Листы смяла в руках, потом разгладила резко, с силой. Дышала сквозь зубы.
Ещё минута. Борис закончил. Положил ручку аккуратно. Выдохнул. Руку прижал к ране — болит. Откинулся на стену, закрыл глаза.
Встал. Забрал все три стопки. Свернул, засунул под плащ, что мне накинули. Бумага шуршала.
— Ждите здесь, — сказал.
Борис открыл глаза. Посмотрел на меня снизу вверх. Развернулся. Пошёл к двери.
Дошёл до кабинета Чешуи. Дверь приоткрыта. свет горит. Слышал голоса внутри. Кто-то докладывает. Подождал секунд двадцать.
Голоса стихли. Кто-то вышел — сержант, форма мятая, лицо усталое. Прошёл мимо, не глянув. Торопится куда-то.
Толкнул дверь. Вошёл.
Чешуя сидел за столом. Завален бумагами. Папки, отчёты, фотографии. Сам лейтенант без кителя, рукава закатаны, галстук ослаблен.
Поднял голову, когда увидел меня. Выражение не изменилось, просто ждал, руки на столе. Пальцы барабанили по дереву.
Подошёл, достал три стопки листов и положил перед ним. Одна за другой. Своя в стороне, две других толще.
Чешуя смотрел на бумаги, секунда тишины. Потом руки метнулись вперёд. Резко. Жадно. Схватил показания Матросова. Придвинул к себе ближе. Глаза упали на первую строчку.
Читал.
Молча. Быстро. Губы шевелились чуть-чуть — проговаривал про себя какие-то слова. Глаза бегали по строчкам. Слева направо. Вниз. Следующая страница.
Я стоял и ждал.
Лицо Чешуи начало меняться. Сначала — концентрация. Брови сдвинулись. Морщины на лбу углубились. Потом — что-то ещё. Удовлетворение? Нет. Больше. Предвкушение.
Он перевернул страницу, ещё одну. Пальцы дрожали слегка.
— Так-так-так, — пробормотал он себе под нос. — Вот оно… Вот оно, сука…
Голос тихий, почти шёпот. Но я слышал каждое слово.
Он отложил Матросова. Схватил показания Мамонтовой. Читал быстрее. Проверял. Сверял. Искал совпадения. Глаза сузились.
— Да! — вырвалось у него. — Да, твою ж, да!
Кулаком стукнул по столу. Бумаги подпрыгнули. Пепельница звякнула.
Дочитал. Откинулся на спинку стула. Стул скрипнул под весом. Выдохнул с облегчением, с наслаждением.
На лице появилась улыбка, растянулась от уха до уха. Хищная, мрачная, довольная. Как у хищника, который загнал добычу в угол и знает — она никуда не денется.