Ядро внутри пульсировало сильнее, вибрация стала почти болезненной. Я сжал кулаки, заблокировал энергию силой воли.
Оно уже здесь. Совсем рядом.
Ворота начали открываться. Медленно, с натугой, металл скрежетал о металл. Массивные створки разошлись в стороны, открывая дорогу внутрь.
Шёпот пробежал по строю как волна. Люди переглядывались, кто-то привстал на цыпочки, пытаясь увидеть лучше, кто-то ругался вполголоса.
В ворота въехали машины.
Это были не наши грузовики. Белоснежные внедорожники — массивные, бронированные, с затемнёнными стёклами. Они двигались колонной, медленно, торжественно, словно похоронная процессия. Шины шуршали по мокрому асфальту, двигатели урчали.
Три внедорожника спереди, три сзади, а в центре колонны — лимузин. Длинный, белый, с золотыми вставками на дверях и капоте. Он выглядел чужеродно среди грязи, казарм, серых стен базы. На дверях всех машин — гербы. Золотые, массивные, отполированные до блеска.
Шёпот затих мгновенно, словно кто-то перерезал звук. Слышен только шум дождя, гул двигателей, мерный топот сапог патруля где-то у ворот.
Саша рядом выдохнул — тихо, почти беззвучно. Я услышал, как он прошептал:
— Твою мать…
Колонна въехала на плац, остановилась в центре. Точно напротив возвышения, где стояли генералы и остальное командование. Двигатели заглохли один за другим, синхронно, словно по команде.
Тишина.
Двери внедорожников открылись. Вышла охрана.
Люди в костюмах — высокие, широкоплечие, двигались как один организм. Лица скрыты масками — белыми, гладкими, без выражения. Только прорези для глаз, и в них — пустота.
Они выстроились полукругом вокруг лимузина, заняли позиции. Руки за спиной, спины прямые, головы неподвижны. Двенадцать человек, все одинаковые, словно клоны.
Магическая сила била от них волной — тяжёлая, давящая, плотная. Я почувствовал её сразу, кожей, нутром. Все они маги. Сильные маги. Каждый даст за пояс любому в СКА.
Ядро внутри меня забилось ещё сильнее. Вибрация стала почти невыносимой. Но это не они, не охрана. Источник там — в лимузине.
Из машины вышел парень.
Молодой, лет семнадцать-восемнадцать, не больше. Мундир на нём — с иголочки, тёмно-синий с золотыми эполетами, пуговицы начищены до блеска. Но ворот расстёгнут, галстук болтается свободно. Небрежность власти, демонстративная, показная.
Лицо породистое: точёные черты, высокие скулы, прямой нос, тонкие губы. Волосы светлые, почти белые, аккуратно уложенные. Глаза серые, холодные, взгляд скучающий и брезгливый.
Он ступил на землю, огляделся. Взгляд скользнул по строю, по казармам, по прожекторам, по серым стенам. Губы скривились в лёгкой усмешке — презрительной, пренебрежительной, словно смотрел на помойку.