— Ты пришёл за мной? — осипшим голосом поинтересовался престарелый хирург.
— У меня накопилось очень много вопросов, — признался я. — А спросить не у кого. Поэтому решил проведать тебя и посмотреть, как ты тут от безделья изнываешь. Извини, что без предупреждения — время поджимало. Очень.
— М-мне нужно отойти…
— В туалет? Не советую — там у них грязно, я только что оттуда. Потерпи немного, разговор у нас будет короткий.
Старик помассировал грудь в области сердца, после чего отложил книгу и кофе, схватившись за бокал с коктейлем, как утопающий за соломинку. Сделав несколько глубоких глотков, он ненароком оглянулся по сторонам, но помощи ждать было неоткуда. Представители правопорядка заглядывали сюда вместе с толпой отдыхающих, а сейчас до их массового наплыва было ещё далеко. Солнце только поднялось из-за далёкого морского горизонта, и по пляжу передвигались исключительно спортивные жаворонки, либо недогулявшие с прошлой ночи.
— Хорошо, о чём ты хочешь меня спросить? — оторвался от бокала мой невольный собеседник. — Мне казалось, что в прошлую нашу встречу мы всё прояснили.
— Эльвира, — с трудом произнёс я заветное имя. — Кто она на самом деле?
— В смысле? — настороженно переспросил старик.
— В том самом, — я продемонстрировал ему результаты экспертизы, высветив их прямо на столешнице.
— Так-так, теперь понятно… — сокрушённо констатировал Эдуардыч, бросив мимолётный взгляд на заключение.
Но затем его внимание привлекли прочие профессиональные детали, заставив выцветшие глаза испуганно округлиться.
— Что с ней⁈
— Не уследил, — со вздохом признался я. — В критическом состоянии она была помещена в криостаз. Другого пути на тот момент не было — слишком обширные повреждения.
— Детали! — резко прокаркал семейный доктор.
Я беспрекословно выполнил его требования, выведя на стол прочие документы. Старик несколько минут тщательно изучал каждую букву и снимок, после чего с укором выдал:
— Ты её угробил, нелюдь!
— Не буду спорить, но ведь всё ещё можно исправить, так?
— Если она со всем прочим унаследовала твою патологическую везучесть, — покачал он седовласой головой, продолжая копаться в малопонятных графиках и снимках.
— А вот с этого момента прошу поподробнее…
— Ты и так практически, всё уже знаешь, — пенсионер снова крепко приложился к бокалу. — Биологически она твоя дочь. Я не стал это раскрывать, не зная твоей реакции… У неё же была запись, которая должна была открыться в день её совершеннолетия. Но, увы, она до него не дожила.
— Пока что, — поправил его я.
— Если только тебе от этого легче, — пожал он сухонькими плечами.